Вассалитет в сочетании со специально сформулированной присягой в верности или без оной, конкретно в виде коммендации, еще связанной со старым ритуалом закрепощения, в общем, обосновывал почти что договорные отношения между двумя партнерами — сеньером (старшим) и вассалом (младшим). Коммендация обязывала обоих, но главным образом вассала, к благонравному поведению, готовности прийти на помощь, товариществу и солидарности, исключающей вероломство, союзы с врагами и собственные враждебные действия. До этого времени привязанные в чувствах и действиях к королю, автономные в политике герцоги, согласно коммендации, снова оказывались вассалами монарха, на основе канона обязанностей, соблюдение или нарушение которых мог в любое время проконтролировать королевский суд. В наступавшем столетии вассалитет становится вес более значительным ферментом аристократического государства, но вместе с тем и соединительным элементом между королем и знатью, а также между верхушкой империи и князьями церкви.
Уже в начале правления короля Карла начал формироваться этот вассалитет, занявший место графского служения. В одной из грамот монастыря Лорш уже в 772 году в качестве судей, кроме четырех графов, упоминаются пятеро «vassi nostri»[48], безусловно являвшихся представителями знатных фамилий. Да и введение монастыря Фульда в состав Хаммельбурга 8 октября 777 года совершали, согласно протокольным записям, два графа и два «vassi dominici». Конечно, вассалитет еще не стал социально обязательной системой, даже ленным правом. Разумеется, отдельные формальные акты договорных обязательств пока не были канонизованы, а вассальная клятва не влекла за собой вещный субстрат, ленный объект (feudum) в виде комплекса владения. Однако верность, готовность прийти на помощь и подчинение в обмен на материальное обустройство составляли основу этого контракта.
В связи с вынужденным внедрением вассалитета Тассилон снова получил Баварию (regnum, patria[49]) из рук короля, которую, по свидетельству источника, он же монарху и уступил. Акт возвращения в те далекие времена, не очень-то богатые письменными свидетельствами, когда действенность правовых актов измерялась зримыми, броскими знаками, был реализован передачей символа, в данном случае жезла с человекоподобным изображением. Это символическое действо соответствовало существовавшему тогда обычаю для совершения правовых актов. Так, вопрос об освобождении решался подбрасыванием вверх монеты в присутствии короля. А при покупке и продаже земли передавался кусок лесного дерна. Даже грамоты в обществе, практически лишенном письменных свидетельств, рассматривались как правовой символ; лишь их публичная передача гарантировала действенность соответствующего договора.
Не может быть сомнений в том, что баварский герцог не расставался с жезлом как символом правления. Наличие жезла — это атрибут ранних культур, не связанный с конкретным местом и временем. Так поступал Моисей. У западных готов жезл с зеркальной печаткой разрешал судебному рассыльному приглашать спорящие стороны в зал заседания. Маршальский жезл вплоть до наших дней относится к экипировке высших военачальников. Африканские государственные деятели не расстаются с жезлом даже на демократических выборах. Для них это тоже многозначительный символ. В серии картин, посвященных взятию Англии Вильгельмом Завоевателем, герцог многократно изображен на коне. А в руках он держит опять-таки жезл и с его помощью отдает приказы эскадронам. В 787 году этот жезл стал символом передачи власти, но не насильственно навязанным знаком с изначалыю закрепленным содержанием, как это считалось позже в отношении знамени и жезла в период расцвета средневековья при введении в высшие духовные и светские должности. Нам не известно, получил ли тогда Тассилон северобаварские владения Ингольштадт и Лаутергофен в качестве привилегий. Divisio regnorum 806 года лишь намекает на это, не указывая ни времени, ни места.
В правовом отношении Тассилон, приняв коммендацию, стал человеком короля — «vassus dominicus», то есть королевским вассалом. На основе официального акта о передаче и возвращении владения Баварское герцогство было приравнено к «бенефицию» — на основе недостаточно юридически проработанного принципа безвозмездного пользования землей. Из властного статуса (роtestas) вытекает право пользования (usufructus). Реализация этой связи предполагала демонстративное принесение клятвы верности, что опять-таки соответствует уже описанным событиям в Беневенто и Капуа, а также принесению присяги соучастниками в заговоре Гадрада. Сюда не случайно относится положение заложников, как того требовал Арихиз из Беневенто, в качестве гарантии будущего благонамеренного поведения.
Принудительное включение Тассилона в вассальскую зависимость значительно обогатило данный политический контекст, который не совсем вписывается в вассальный правовой статус. В противоположность условиям предоставления заложников в Беневенто Карл потребовал выдачи старшего сына Тассилона — Теодора, уже являвшегося соправителем в Баварии. Судьба Аги-лольфинга с 787 года находилась буквально в руках короля франков. Этот формально вассальный правовой статус позволил королю иметь необходимую основу для будущей юридической аргументации и вытекающих из нее военно-политических действий против его старшего кузена и соперника.
Однако статус-кво длился недолго. Тассилон и его супруга Лютперга, дочь короля лангобардов Дезидерия, не могли пережить унижение, как они, естественно, восприняли происшедшее на берегу реки Лех. Будучи именитыми аристократами по происхождению, они искали пути, чтобы вырваться из объятий короля франков.
Если проследить имперские хроники и прочие источники, в июне 788 года Карл проводил в Ингельгейме-на-Рейне имперское собрание, на которое по традиции пригласил всю знать. Пфальц в Ингельгейме-на-Рейне, прославленный десятилетия спустя Эйнхардом как выдающийся образец зодчества короля Карла наряду с собором Святой Марии в Ахене, пфальцем Нимвeгeн и (деревянным) мостом через Рейн в Майнце, находился примерно в пятнадцати километрах западнее Майнца на не подтопляемом паводком косогоре выше того места, где река Зельц впадала в Рейн, а именно в пределах видимости старой римской дороги, связывающей Майнц с Бинген у подножия горы. Таким образом, до пфальца можно было легко добраться по Рейну и Майну, а также сухопутным путем.
Карл, о пребывании которого в Ингельгейме-на-Рейне источники писали еще в 774 году, перезимовал здесь после возвращения со встречи с Тассилоном. В неподалеку расположенном лесу Карл насладился прелестями охоты. Поэтому в 788 году король провел здесь не только Рождество, но и Пасху в старой церкви Святого Ремигия, видимо, являвшейся капеллой при пфальце. В юго-западной части строительного комплекса прямоугольной формы с примыкающим полукругом (Ехеdrа) как раз и располагалась «аula regia» — королевская зала (примерно 14,5 метра в ширину и около 33 метров в длину), в которой с южной стороны находилось место для монарха, напоминавшее полукупол. Впоследствии Ингельгейму-на-Рейне было суждено стать одним из самых любимых мест пребывания Людовика Благочестивого. Он в 826 году велел здесь крестить короля датчан Гаральда, а примерно в 840 году скончался сам. Находившийся временно в ссылке придворный поэт и панегирист Эрмольд Нигеллий в своих известных стихах восторженно пишет об убранстве капеллы, фресках, на которых изображены сцены из Ветхого и Нового Завета, а также типологически отобранные фрагменты из истории правления короля и императора, начиная с Августа и кончая Карлом Великим. К сожалению, из художественного убранства ничего не сохранилось, не удалось даже точно выяснить место расположения более поздней капеллы пфальца.