Встреча восточного посольства в среднем течении Рейна происходила в рамках большого дня приема при дворе. О подготовке некоего значительного шага можно заключить из сообщения, что на эту встречу в Вормсе прибудут короли Пипин и Людовик вместе со своими боевыми контингентами. Возможно также, что в свите Людовика будут и мятежный вождь басков Адельрик и его одураченный противник, герцог Корсо Тулузский, на которых король в присутствии сына наложил примерные наказания: ссылка одного и отстранение от должности другого. В свите Людовика также обращал на себя внимание аббат, связанный с марсельским собором персональной унией монастыря Святого Виктора, который тогда удостоился привилегии иммунитета. А вот в свите короля Пипина выделялся архиепископ Петр, в награду за основание в Милане монастыря Святого Амвросия удостоившийся грамоты с подтверждением прав на владение и права на свободное избрание аббата. Эта грамота содержит желание короля о молитве Господу для ниспослания милосердия к «нам и нашей супруге, нашим чадам, а также во имя стабильности империи».
Сыновья и прибывшая знать были отпущены без каких-либо дальнейших инструкций. Очевидно, пришлось дожидаться возвращения эмиссаров аварской аристократии. Поскольку политика или, точнее сказать, королевское правление в духе того времени в основном ассоциируется с ведением военных действий, к которым присовокупляется еще активное соблюдение права и общественного порядка (основанного на уважении права), король с виду казался весьма пассивным, но Карл дожидался эмиссара аваров. Во избежание упрека в том, что он «изнеживается в безделье и тратит попусту время», как говорилось в одном литературном свидетельстве, Карл из Вормса заехал ненадолго в пфальц Зальц близ Нойштадта, что на франкской реке Заале в округе Рён Трабфельд. Между тем 9 июня монастырь Прюм из Майнца приобрел владения не менее чем в одиннадцати местах, которые, однако, реквизировал один арпад. Но в суде аббат из Прюма и королевский эмиссар сумели доказать, что речь идет о королевском владении. Штраф, наложенный на арпада, достался аббатству Эйфель,
Поездка в пфальц Зальц, из государственной земельной собственности которого еще отец Карла Пипин в 742 году дотировал епископию Вюрцбурга, позволила монарху ощутить все прелести отвлечения от официальных обязательств в резиденции Вормса в самом начале лета. Географическое расположение Зальца, видимо, открыло возможность установить контакт с аббатом Баугульфом в стенах не очень удаленного монастыря Фульда.
На обратном пути вниз по течению Майна в конце августа крупные королевские аббатства на землях франков, Сен-Дени и Сен-Мартин в Туре, также удостоились грамот, выданных в Кост-хейме, к югу от Майнца. Правовая фактура и предыстория этих подтверждений вызывают повышенный исторический интерес. Так, расположенное в округе Брейс реституированное владение, подтвержденное грамотами, оказалось под властью обоих монастырей. Во времена отца Карла и его дяди Карломана оно было конфисковано в дукате Алемания и затем разными путями попало в руки третьих лиц, рассматривавших его как собственное владение, — граф Ротгар и некий алеман по имени Фулрид (или связанный родственными узами с Фулрадом, или сам Фулрад) продали или передали какую-то его часть аббатствам или монастырям Сен-Мартина и Сен-Дени. Это в своем правовом качестве весьма сомнительное приобретение аббаты Магинарий и Имерий предпочли вернуть королю. После выяснения правового статуса и получения обратно государственной земельной собственности король снисходит до раздачи этих владений их старым владельцам с характерной для него просьбой возносить молитвы о спасении его души и о стабильности королевства. Монарх вообще настаивает на реституции отчужденной государственной собственности, которая далеко не всегда попадала в руки ее законных кадельцев, как свидетельствует поучительный пример арпада, отказавшегося от притязаний в пользу Прюма да еще заплатившего штраф.
После возвращения Карла в осеннюю резиденцию в Вормсе сгорел, по крайней мере частично, тамошний пфальц. Поскольку епископская резиденция предоставила соответствующее жилье для размещения короля и его свиты, пребывание на Рейне оказалось не столь уж кратковременным, вероятно, с учетом пожелания королевы Фастрады, которая, видимо, родилась в регионе Рейн — Майн. Однако во все большей степени за право считаться резиденцией на первый план стал выдвигаться Ахен, неудержимо теснивший Вормс. Если поначалу король проводил время главным образом в Регенсбурге, не в последнюю очередь из-за экспедиции в земли аваров, а также в связи с урегулированием баварских дел, то после 796 года король все чаще занят обустройством своего пфальца в Ахене.
ПОХОД В ЗЕМЛИ АВАРОВ
В 791 году, равно как и в последующем, основной внешнеполитической задачей стало противоборство с аварами. Наш надежный источник в лице Эйнхарда описывает с некоторым внутренним содроганием события, минувшие за время жизни более одного поколения: «Крупнейшей из всех его войн, за исключением с саксами, были походы против аваров или гуннов. Поэтому более других Карл был исполнен боевого духа, а его военное снаряжение отличалось большим совершенством, чем у кого-либо еще. Экспедицию в Паннонию, территорию которой населял этот народ, Карл возглавил лично. Командование другими походами он возложил на сына Пипина, наместников провинций, графов и королевских эмиссаров». И здесь перекличка с биографией Светония об императоре Августе: «Сам император провел только две кампании, остальными командовали его эмиссары, хотя иногда, например, в Паннонии (!) он присутствовал на месте событий или находился неподалеку». Так в жизни франкского монарха, па взгляд своего биографа, неоднократно прослеживается связь с великим императором. Это касается ограниченного личного участия, возложения на других лиц полномочий на ведение военных действий и не в последнюю очередь места развития событий — Паннонии. Эйнхард подводит следующий промежуточный итог: «Хотя противоборство с ним развивалось весьма активно, оно завершилось лишь через восемь лет». Согласно имперским хроникам, на это потребовалось целых двенадцать лет.
Весьма характерно, что Эйнхард не приводит никаких оснований, не говорит ни о каком поводе для развязывания военных действий против аваров. Он обходит стороной и вопрос о пограничных спорах, согласно имперским хроникам ставших якобы «зародышем и причиной» противостояния. Его не интересует и первичная реакция этого исторического произведения, хоть и возникшего «на пульсе времени и событий», довольно шаблонно преподносившего военную кампанию против аваров как своего рода крестовый поход по борьбе с язычеством. В начале весны 791 года король покинул Вормс и направился в Регенсбург. Местом сбора его отрядов стал Дунай: «Здесь по воле франков, саксов и фризов, принимая во внимание огромные и невыносимые злодеяния, совершенные аварами против Святой церкви и христианского народа, а также учитывая отсутствие удовлетворения от визита эмиссаров, было решено начать военный поход. С Божией помощью они бросили вызов аварам». Ничто не могло происходить по воле случая. Так, для политического обеспечения этого предприятия уже в декабре 790 года и январе 791 года из Вормса были получены подтверждения на владения храма в Зальцбурге и монастыря Кремсмюнстер, основанного еще во времена наибольшего возвышения Тассилона. Кроме того, поступило подтверждение грамоты 777 года относительно обители. Она содержала вместе с тем любопытные данные об основании, введении во владение и права, корчевании, а также о славянском поселении в восточном пограничном регионе. Есть основание полагать, что указанные привилегии являлись составной частью подготовки военных походов против аваров.
Составленные в 805 году официозные хроники Меца обосновывают решение франков выступить против восточного соседа в ответ на несправедливость, причиненную им франкам, на которую не последовало ответа. Похоже, такой подход отражал взгляд Карла и его двора. Никогда не отстававшие от происходящих событий хронисты Лорша в своей мотивации военных действий ограничиваются ссылкой на вульгату[52] и видят в них карательную акцию в отношении «исключительно высокомерного народа аваров». В одном поэтическом произведении, прославляющем сына короля — Пипина, который в 796 году одержал последнюю и решающую победу над этим врагом, преобладает также религиозный мотив в пользу военных действий: «С давних времен они совершили много зла; разрушали храмы Божий и монастыри; похищали из алтарей священные золотые и серебряные сосуды… священнические полотна из льна и одеяния монахинь по дьявольскому наущению отдавали своим женам». Война с язычниками, подстрекаемыми самим дьяволом и бросавшими вызов христианам как врагам, — это война справедливая. Вести ее — одна из задач короля, как это однозначно подчеркивается в известном послании 796 года, адресованном папе Льву III. Но, как часто неоправданно утверждается, в этом послании вовсе не стираются грани между «освященной властью священнослужителей» и «королевской властью».