— Очередная регуляризация десятков тысяч нелегалов — это нарушение конституции. Вас будут судить наши дети, если вы доживёте до этого дня, — бесновались парламентарии-неудачники. — Вы знаете, что ваши чиновники умудрились разослать письма о регуляризации даже нелегалам-уголовникам, отбывающим тюремный срок, прямо на адрес тюрьмы?..
Премьер-министр включил свой микрофон и начал невозмутимо говорить о чём-то совсем другом. Этот обычный приём всегда срабатывал безотказно, но, увы, не в этот день. Оппозиционная партия, как оказалось, имела на руках ещё пару козырей. На обвинения в коррупции, к которым избиратели особенно чувствительны, политические лидеры вынуждены отвечать незамедлительно.
— Посол в Марокко (попавшийся на выдаче виз для фиктивных марокканских невест) будет незамедлительно уволен, если обвинения против него подтвердятся расследованием, — твёрдым голосом заявил премьер-министр.
На второй вопрос оппозиции премьер-министр предложил ответить своему министру Режин Лёбек. Дело в том, что шофёр и телохранитель министра, некий Мохаммед Аинбуомван, позвонил и дал распоряжение банковскому клерку продать свои акции за день до объявления банкротства крупного банка правительством. Клерк передал эту щепетильную информацию правым националистам. Таким образом, Режин Лёбек была вынуждена экспромтом отвечать на обвинения в предумышленной утечке правительственной информации и, по мнению обозревателей вечерних новостей, совсем неплохо справилась с этой трудной задачей. Она встала с места, вышла со склонённой влево головой к микрофону, нахмурила брови и заявила, что ей уже не в первый раз, не будучи ни в чём виноватой, приходится принимать удар на себя. Все поняли её намёк, и прения прекратились сами собой.
После штормовой сессии парламента Режин, всё ещё возбуждённая от пережитой серьёзной угрозы, поднялась со своим телохранителем и старшим советником на лифте на последний, двадцать шестой этаж правительственного небоскрёба. Над зелёной террасой с роскошным передвижным буфетом редкие облака проплывали по ослепительному, широко развёрнутому небу. С жадностью отобедав, Режин устроилась в электрическом шезлонге и принялась нажимать на кнопки пульта управления, то выдвигаясь вперёд миниатюрным туловищем с надутым животиком, то снова переходя в сидячее положение. Между пошитыми на заказ у портного королевского двора брючками и сапожками на высоком каблуке кокетливо просвечивала полоска белой кожи. Мохаммед отвёл глаза от этого свечения, отрыгнул чесночным майонезом, почесался в паху и сплюнул поверх пальмового горшка в прозрачно-голубой воздух. Стройный официант-марокканец предупредил мелодичным колокольчиком о своём появлении для выноса грязной посуды. Наступило время очередной читки научных докладов.
— Только покороче, дорогуша, — обратилась кар лица-шеф к Жан-Пьеру, бывшему католическому священнику, лишённому сана после намеренного провозглашения своего гомосексуализма.
Режин не любила напрягать мозги над печатным текстом после изысканного обеда и предпочитала слушать густой баритон своего советника. Она пропустила начало читки, но постепенно стала с интересом вслушиваться:
— …в ходе опроса об этноцентризме, проведённого командой Антверпенского университета, различным группам коренного белого населения Фландрии предлагалось анонимно ответить «да» или «нет» на четыре вопроса:
— Вы согласны с утверждением, что подавляющее большинство приехавших в Бельгию мусульман и африканцев живут за ваш счёт, злоупотребляя системой социального страхования?
— Будете ли Вы в состоянии проявить смирение, если ваша дочь приведёт к вам в дом своего друга — выходца из представителей вышеупомянутых групп населения?
— Признаёте ли вы культуру (обычаи, танцы, язык и кухню) выходцев из стран третьего мира по меньшей мере равной западноевропейской культуре?
— Вы согласны с утверждением, что цветная молодёжь больших городов — это одно из самых ценных наших приобретений за последние десятилетия, наше светлое будущее?
При положительном ответе на первые два вопроса и отрицательном на последние два вопроса опрашиваемый попадал в группу с высшей отметкой этноцентризма».