Королева в сарае
Скорченная фигура пострадавшего лежала лицом вниз. Фары освещали великоватую для ребёнка куртку с закатанными рукавами. Катерина перевернула мальчика лицом к себе. В темноте ничего не разглядела. Крови не было видно, а палец, приставленный к сонной артерии, от волнения потерял всякую чувствительность. Она попробовала поднять ребенка на руки, но он оказался тяжелым. Тихонько подвывая от надвинувшейся безысходности, она с большим трудом погрузила сбитого мальчугана на заднее сидение. Маршрутизатор показывал ближайший населенный пункт с возможным фельдшерским пунктом через 60 километров.
— Только бы живой остался,— скулила она себе под нос, трогая машину.
Не успела отъехать и 200 метров от места происшествия как сзади на неё набросили петлю-удавку.
— Первый поворот направо!
Она послушно следовала указанием, и через минут пять машина съехала на гравийку. Через десять Эвелина въехала в огороженный большой двор с низкими строениями.
Ей было приказано выйти из машины и отдать телефон.
Всё еще не до конца понимая что происходит, испуганная женщина, подгоняемая сзади обидными похлопываниями по заду, вошла в нелепое строение больно ударившись о притолоку.
В углу вспыхнула лампа, настроенная на движение. Пленница остановилась под дурацкую команду:
— Стой. Раз-два!
Ясно было, что командовал не ребёнок, а взрослый мужчина.
«Карлик-маньяк!»— с ужасом подумала Эвелина.
Она с большим сожалением вспомнила, что так и не собралась на занятия по самообороне.
Дверь за спиной закрылась, и её заперли снаружи.
Обследовав странное жилище, пленница не нашла никакого предмета, который помог бы защитить её от нападения злодея. У стены стояла аккуратно застеленная деревянная кровать с комплектом чистого постельного белья. Над кроватью висел деревенский коврик с оленями, наивный и жлобский одновременно. Похоже было, что здесь ждали гостей.
Дверь скрипнула, вернулся хозяин-коротышка. Он держал в руках два целлофановых запаянных пакета, которые бросил на кровать и устало сел рядом. Ноги в детских резиновых сапожках не доставали до пола, и он ими болтал, как делал бы это ребёнок.
— Шпрехен зи дойч?
Эвелина удивленно кивнула. Немецкий она знала досконально.
—Добранька. А инглиш?
-- Йес!
— Вучоная значыць... Гэта добранька.
— А мову разумееш?
Эвелина скривила губы:
— Понимаю.
— От, галоўнае, трэба, каб ты разумела, что я буду прыказываць.
«Точно— маньяк!»,— подумала Эвелина и собрала всю свою волю в кулак, как делали это на допросах смелые пионерки.— «Не дамся и не сдамся!»