Яркое солнце, заглянувшее в маленькое окошко её жилища, резануло по глазам и напомнило о реальности.
— Бежать, срочно бежать отсюда,— шептала она натягивая свои модельные сапожки. Дверь оказалась незапертой и, выглянув на пустынный двор, пленница выскочила за порог.
Обретение счастья
Действительно, двор был более, чем пустынный. Машины не было! Куда можно было спрятать её красный Лексус? Каблуки увязали в земле, но она упрямо шла вперёд, пытаясь определить где дорога. След шин упирался в большую скирду сена, и не было сомнений, что именно там прячется её авто, на котором можно укатить из этого мрачного места, куда её так бессовестно и нагло заманил деревенский уродец.
— Ну дык што, не пагасцюеш? Пойдзем, козачак падоім. Паснедаем сырадоем. У мяне і мядок ёсць. Цябе спадабаецца! — неожиданно раздалось за спиной.
— Что ты можешь знать про то, что мне падабаецца? — зло ответила Катерина и попробовала в груде сена нащупать прохладный бок Лексуса.
— Машыну сваю шукаеш? Яна зараз пры дзеле.
— Что ты там мелешь?
— Гавару табе, падоім, паснедаем. Тут і чырвоненькая твая вернецца. Недалёка паехала, у райцэнтр паперкі трэба было завезцІ. Ну, можа яшчэ куда заедзе.
Катерина потеряла дар речи. Пока она пыхтела, чтобы выложить всё, что у неё клокотало внутри, карлик протянул ведро.
— Ты ж не жадаеш, каб казляткі падохлі з голаду?
Она не жадала.
И неделю она доила коз по пять раз в день. Эвелина честно и аккуратно выполняла порученную работу. Как всегда очень качественно.
Про Лексус пару раз спрашивала, но Казик был мастером по части загадок и неопределенностей. Он мастерски сбивал лоск с самоуверенной дамочки и будто шелуху снимал с неё, обнажая человеческие чувства про которые она забыла - сентиментальность, жалость, сочувствие и умение проявлять участие и заботу.
На подворье приезжали какие-то машины. А у Эвелины не было никакого желания выйти к людям, увидеть в них спасателей и спасителей. Её ждала дойка. Всегда в одно и то же время. После работы она пробовала немножко покемарить. Австрийские сапоги на каблуках утомляли ноги, и она с радостью приняла подарок -- самодельные войлочные чуни, которые легко надевались на ноги, но, к сожалению, так же быстро снимались тогда, когда им хотелось. Она не скучала по телевизору и только один раз вспомнила про свой телефон.
День пролетел быстро. Вечером пошёл густой снег. Ночью выли волки. Рано утром Карлик копал детской лопаткой дорожку к козьему сараю. Потом прокопал дорожку для Катерины-Эвелины.
Она смотрела на узкую траншею в снегу, которая вела не к сараю с козами, а к дороге. Там стоял её Лексус. Эвелина от неожиданных впечатлений вскрикнула, как раненая птица, и побежала к машине на ходу теряя чуни и не чувствуя холода ногами без чулок.
Бак был полный, в салоне чисто. Она повернула ключ...
— На вось, абуйся, бо застудзішся, -- Казик протянул ей сапоги и бросил на заднее сидение мутный пластиковый пакет.— Гэта ад мяне падарунак за адказнасць и цярплівасць.
Она ничего не сказала и рванула с места, оставляя после себя две глубокие колеи.
Увидев знакомые дома на кольцевой, разнюнилась, вытирала нос рукавом и, включив радио, совсем разрыдалась.
Дома просидела пол дня в ванной. Вызвала маникюршу. Та успокаивала, что даже с такими ногтями можно что-то сделать. Наращивала акриловой пастой, щебетала и так надоела, что Эвелина попросила её помолчать. Ногти мешали.
На работе ничего не изменилось. Она вернулась лишь на один день позже намеченного. Все подумали что просто «зашопилась». День тянулся долго и нудно. Она попросила пару дней за свой счет. Но дома покой не нашла. Ночь была ужасной. Сны приходили со странными персонажами, которые хотели её изнасиловать или убить. Просыпалась много раз и в шесть часов - окончательно. Долго смотрела в окно на проходящие троллейбусы. Её раздражал уличный шум и люди, стоящие на остановке.
Развязала пластиковый пакет, принесенный из машины. В нем оказались новенькие чуни с кривоватыми валеными абсолютно жлобскими колокольчиками на внешней стороне. Чуни были как раз на её ногу. К вечеру она вспомнила, что она ещё не обедала.
Достала из холодильника пакет молока длительного хранения. Молоко было отвратительного вкуса. Вышла на улицу подышать воздухом и чуть не задохнулась на перекрёстке от смога. Постояла возле ёлок на импровизированном базарчике, отдышалась и вернулась в пустую квартиру. Почему-то хотелось выть.