- Какая чушь! - возмутилась Татьяна. - Ну и что гоморкусы им насообщали?
- Паломники не любят об этом распространяться. И вообще, они люди замкнутые - варятся в своих воспоминаниях. В отеле их полным-полно. Кстати, вы никогда не сможете отличить паломника от обыкновенного туриста.
- Хорошо, проверяйте всех - и студентов, и паломников.
- Но таких людей десятки, если не сотни, - возразил Бруц.
- В отеле установлены телекамеры? - спросил я.
- Только в вестибюле - там, где проходят регистрацию.
- Прекрасно! В таком случае у нас есть изображения всех подозреваемых - ведь день и время прибытия каждого постояльца вы фиксируете.
- Фиксировать-то фиксируем, но, как я уже сказал, подозреваемых может быть очень много. К тому же, убийца не обязательно постоялец отеля - чего, кстати, я всячески желаю.
- Нам нужно с чего-то начинать. Все записи, возможно, и не понадобятся. Первым делом проверьте тех, кто въехал в отель в течение последней недели, потом посмотрим. И вот еще что... Вы, наверное, сумеете это сделать. Попробуйте установить, не остановился ли в каком-либо оркусовском отеле некий Фил Шлаффер. И то же самое касательно Лесли Джонса, если, конечно, получится, - попросил я.
- Ладно, как скажете, - нехотя согласился Бруц.
- Тогда это пока все, - сказал я важно - будто он был моим подчиненным. Бруц так не считал:
- Все-таки вы чего-то не договариваете...
- Вам это только кажется, - убежденно ответил я, - а теперь, извините, нас ждут дела.
- О да, я понимаю, - усмехнулся Бруц, - конечно, конечно, не смею вас больше отвлекать своими пустяками. - Он театрально раскланялся и вышел из номера.
- Фигляр! - обругала его Татьяна. - Чего, спрашивается, он тут паясничает?
- Он умнее, чем мы думаем, вот и старается нам это доказать, заключил я.
До самого обеда мы из номера никуда не выходили. За обедом Абметов (мы его специально пригласили) вел себя подозрительно непринужденно, много шутил и даже сказал пару тостов за скорейшую поимку гомоидов, но говорил он о них весьма иносказательно. Мы с Татьяной морщились, скрипели зубами и едва сдерживались, чтобы ему не нагрубить. Суп из хобота молодого птероркуса окончательно испортил мне и настроение, и аппетит.
- Бедный птероркус, - вздохнула Татьяна, помешивая ложкой тонко нарезанные колечки. В ответ Абметов принялся перечислять достоинства земной кухни. Он дошел до сравнительного анализа птероркуса и курицы, когда я не выдержал и сказал ему:
- Вы вчера так и не доказали, что нестабильные сапиенсы должны сами себя уничтожать. Если они кого и уничтожают, то только людей.
Абметов поперхнулся виртуальной куриной грудкой в земляничном соусе, способ приготовления которого он как раз описывал.
- Ой, мама, - тихо воскликнула Татьяна и отодвинула тарелку с супом.
- Как я вас понимаю, - сказал Абметов, посмотрев на Татьяну. Затем ответил мне: - Что ж, постараюсь объяснить попонятнее. Вы, конечно же, слышали, как в том или ином случае люди говорят о себе: "Во мне боролось два человека". Человек обуреваем одновременно многими страстями, часто противоположными, поэтому формальная логика, подразумевающая закон исключения третьего, не приспособлена для описания сознания, даже человеческого, не говоря уж о нестабильном сознании. Конечно, когда речь идет о людях, мы говорим о "борьбе двух личностей в одной" лишь в переносном смысле, поскольку одно из амбивалентных чувств подавляется другим.
- Все это общие слова. Я вас не о том спросил, - напомнил я ему, боясь, что после паузы он снова вспомнит о курице.
- Я как раз подхожу к нашей теме. В киберпсихологии синдром раздвоения личности называют горизонтальной нестабильностью, дереализацию вертикальной. В сочетании они приводят к тому, что сознание субъекта полностью распадается на противоборствующие подсознания. Внутри нестабильного сознания ведется настоящая борьба не на жизнь, а на смерть. И тут уже напрашивается другая аналогия. Когда-то давно в хирургии использовали пересадку тканей от одного человека к другому. Если нужной совместимости вдруг не оказывалось, то организм-хозяин начинал отторгать пересаженные ткани. Организм боролся с чужеродным телом, не зная, что такая борьба приведет и к его собственной гибели. Похожая вещь происходит внутри нестабильного сознания. Части сознания воюют друг с другом, не ведая, что исход сражения - гибель организма - носителя сознания. Поэтому-то я и сказал с самого начала, что нестабильная личность обречена на самоуничтожение.
Абметов замолчал. Пока он говорил, Татьяна напряженно теребила салфетку.
- Пожалуй, я поднимусь в номер, - вяло сказала она.
- Вам плохо? - спросил он.
- Вы так скачете с куриц на отторжение органов и сознаний, что мне лучше оставить вас вдвоем, - едко ответила Татьяна и вышла из ресторана. Делового разговора у нас с доктором так и не получилось. Быстро попрощавшись, я вышел вслед за ней.
Через два часа после обеда я вновь встретился с Бруцем. Новостей от полиции не было никаких, зато он сказал, что за полдня успел составить список подозреваемых из числа постояльцев отеля. Отдать список мне на руки он не захотел, и мы пошли к нему в контору. Расположена она была где-то под вестибюлем, на минус первом этаже. Прежде чем попасть в контору, мы довольно долго плутали по коридорам, миновали кухню ресторана, несколько складских помещений, технический центр и еще какое-то мрачное помещение, назначение которого осталось для меня загадкой.
- Ну вы и забрались! - оценил я степень конспирации службы безопасности Оркус-Отеля.
- А вы что хотели? Ведь нам приходится контролировать не только то, что происходит наВерху, - Бруц поднял указательный палец, - но и технические службы. Не часто, но иногда опасность исходит и оттуда, улыбнулся он.
- То есть вы оберегаете постояльцев не только друг от друга, но и от себя, - предположил я.
- Можно сказать и так, - не стал спорить Бруц. - Я начну с того, что оказалось проще всего. Ваш Фил Шлаффер в настоящий момент проживает в нашем отеле.
- Что?! - изумился я. - И давно?
- Недавно. Он въехал в отель только вчера днем.
- Какой у него номер?
- Восемьсот пятидесятый. А почему он вас так интересует?