- А ты - профессию, - ответила Татьяна.
- Сходила бы в бассейн окунулась...
- Уже сходила и уже окунулась.
- Не помогло?
- Отстань.
Я отстал. Затем позвонил через интерком в номер Бланцетти и оставил ей сообщение с просьбой связаться со мной как можно скорее.
- Зачем она тебе понадобилась? - спросила Татьяна. Я честно ответил:
- По делу.
Татьяна фыркнула и снова уставилась в экран. Я включил гостиничный компьютер и до одиннадцати вечера просматривал местные и секторные новости. Попутно, используя свои каналы, я пытался установить местонахождение Лесли Джонса, но безуспешно. В одиннадцать я позвонил Абметову и изложил ему план действий. В содействии Абметова особой нужды не было, но все же лучше держать доктора в поле зрения. Абметов одобрил план и согласился составить мне компанию. На вопрос, поедет ли с нами Татьяна, я ответил "нет". Абметов ответил, что ему жаль, а Татьяна сказала "гы-гы, я так и знала". Мелькнула мысль, а не взять ли с собой Шлаффера - до полного, что называется, комплекта, но Шлаффер на звонки не отвечал, да к тому же без Йохана и Джонса полного комплекта все равно не получится.
Через двадцать минут после беседы с Абметовым позвонила Бланцетти. Испросив разрешения зайти к ней по очень важному делу, я встал и под испепеляющим взглядом Татьяны направился к дверям.
- Сегодня ждать? - спросила она.
Ничего не ответив, я вышел в коридор и постучал в соседний, двести пятьдесят третий номер. Меня тут же впустили.
- Извините, я ужасно обгорела на солнце и теперь вот мажу себя всякими спасительными средствами, - сказала мне Бланцетти. Лицо у нее было густо намазано каким-то белым кремом. - Располагайтесь.
Она вернулась к зеркалу на туалетном столике в спальне. Слава богу, не попросила растереть ей спину.
- Почему вы сняли номер по соседству с нами? - спросил я.
- А почему вы думаете, что это не была просто случайность? - возразила она, продолжая растирать крем.
- Если хотите, можно уточнить у портье.
- Хорошо, вы меня поймали, - улыбнулась она. В сочетании с кремом улыбка у нее получилась так себе. - Я путешествую в одиночестве, и мне хотелось, чтобы поблизости был настоящий мужчина! - слишком откровенно призналась Бланцетти. Приятно, черт побери, когда о тебе так говорят, подумал я.
- Но вы же видели, что я не один.
- Конечно, видела. Но я не подразумевала ничего такого, что могло бы вызвать гнев вашей подруги. Вы, мужчины, все понимаете только в одном, вполне определенном, смысле. - Обиняками и несколько многословно она свела на нет свой же комплимент. - Это и есть ваше срочное дело? поинтересовалась она.
- Нет, это так, к слову. На самом деле я пришел поговорить о вчерашнем нападении.
- Нападении? - переспросила она. - Но я уже рассказала все что знаю.
- Хорошо, если так... Скажите, вы свободны завтра в первой половине дня?
- Это зависит от того, что вы собираетесь предложить мне взамен, ответила она.
Кокетство или ирония - недоумевал я. И сказал, что, к сожалению, ничего предложить ей не могу. Но Бланцетти была противоположного мнения. "Как, встретиться лицом к лицу с убийцей?! Это же здорово! " - воскликнула' она. Мы досконально обговорили все детали: что она должна говорить в том или ином случае, как ей себя вести, если ситуация выйдет из-под контроля, ну и тому подобные веши. Кое-что мы даже прорепетировали.
Когда я вернулся в свой номер, Татьяна уже спала - или делала вид.
Пока мы завтракали, Татьяна беспрестанно канючила, напрашиваясь на поездку к Большой Воронке.
- Мне страшно оставаться тут одной, - сказала она после того, как я в очередной раз отказал.
- Я тебе бластер оставлю, хочешь, - предложил я.
- Зачем он мне? - удивилась она.
- Для храбрости.
- Для храбрости у меня есть только ты! - Видя, что мольбами она ничего не добьется, Татьяна перешла на грубую лесть.
Признав ее безусловную правоту, я твердо отказал и теперь уже окончательно.
- Ну и ладно, - неожиданно успокоилась Татьяна и включила телевизор.
По пути к посадочной площадке я зашел в гостиничный медпункт. В персонально подобранные антиаллергены верилось с трудом, поэтому, вопреки совету Шлаффера, я собирался поглотить все, чем располагала оркусовская медицина. И если бы не врач, то мне бы это вполне удалось. Врач остановил меня на шестой таблетке, сделал инъекцию и велел носить с собой специальную маску-респиратор.
Полтора десятка экскурсантов топтались на северной посадочной площадке. Я планировал познакомиться с Себастьяном Дидо как бы случайно и даже придумал несколько способов, как это сделать, не вызвав подозрений. Но когда я поднялся на площадку, Абметов и Дидо были уже там и уже о чем-то спорили. Абметов представил меня как своего давнего знакомого, и мы с Дидо пожали друг другу руки. Пожатие у него оказалось вялым, да и сам Дидо выглядел флегматичным студентом-отличником. "Паломник", - шепнул мне на ухо Абмеюв и повернулся к Дидо.
- Так вы говорите оркусознание... хм... и у кого, позвольте спросить, об этом можно прочитать?
- У профессора Воробейского. - Дидо с трудом выговорил фамилию.
- Ха, да с такой фамилией я бы и под анекдотом не подписался! высокомерно воскликнул Абметов. Можно подумать, у самого фамилия ну по крайней мере Орловский. Дидо оскорбился и замолчал. Поэтому я так и не узнал, о чем они спорили.
Бланцетти пришла в числе последних. Для прогулки по джунглям она выбрала бежевый комбинезон из тонкой плотной ткани, панама была подобрана в тон комбинезону; вуалетка отсутствовала, поскольку она не сочеталась с ярко-розовыми солнцезащитными очками. По плану, я с Бланцетти незнаком, но ничто не мешало нам познакомиться по дороге. Места во флаере заранее не распределили, и все уселись кто куда хотел. Абметову место тоже нашлось. Он и Дидо сели прямо передо мной. Бланцетти - справа, в другом ряду. В пять минут одиннадцатого мы взлетели.
Я впервые увидел Оркус-Отель с высоты птичьего полета и при свете дня. Архитекторы так и задумали - рассматривать отель следовало не с земли, а сверху. Взлетно-посадочные ладони оказались не протянутыми как за подаянием, а поднятыми в приветственном жесте: коренной гоморкус, голову которого изображал отель, делал ручкой (точнее - ручками) кому-то в небесах. Из-за избытка пальм гоморкус выглядел порядком заросшим и нецивилизованным. Два больших симметрично расположенных бассейна служили гоморкусу глазами. Россыпь бассейнов размерами поменьше изображала, должно быть, слезы умиления.