Джек не может понять, что значит видеть, как твоя жизнь растворяется в воздухе. Мой сын ни в чём не виноват, у него не было времени повидать мир, но кто-то решил, что он этого не заслуживает.
— Хорошо, я обещаю тебе, дети будут в безопасности и… Согласен и в другом вопросе. Мы вмешаемся при доставке, а когда умереть Гардоса, решать тебе, — заключает он.
— Прощай, Джек.
Я заканчиваю разговор и постукиваю телефоном по подбородку, наблюдая, как открываются ворота. На подъездную дорожку въезжает машина Карлоса.
«Какой момент будет лучшим, чтобы положить конец всему?»
Думать необходимо быстро и успеть расставить ловушку, из которой невозможно выйти.
Я кладу телефон на прикроватную тумбочку. И поспешно выхожу из своей комнаты, намереваясь довести этот фарс до окончания сведения счётов. Пересекаю холл, сворачиваю налево в сторону бара, который в этот час совершенно безлюден. Я захожу за барную стойку и беру в холодильнике безалкогольный напиток.
Слышу, как открывается дверь. Голос Карлоса предупреждает одного из своих людей, чтобы тот внимательно следил за грузом.
— Карлос, — окликаю его, чтобы он знал, где я.
Перед входом в зал появляется его внушительное тело, и своим взглядом Карлос сразу приковывает мой. От этого внутри меня завязывается узел, который невозможно развязать.
— Как дела?
— Отлично.
Я наблюдаю, как приближается Карлос. От мужчины исходит настолько сильное напряжение, что его можно почти потрогать.
Карлос продолжает жёстко на меня смотреть, опустив руки на стойку.
— Мне нужно поговорить с тобой. Пойдём в мой кабинет.
Ужас пробегает по моим венам, учащая пульс.
Я следую за ним, не говоря ни слова.
Когда переступаю порог, он кладёт руку на основание моей спины, подталкивая внутрь.
— Садись, — приказывает резко.
Что происходит?
В состоянии боевой готовности я подчиняюсь. Гардоса наклоняется над столом и берёт лежащую на нём папку. Я узнаю её, это мой файл.
— Я просил тебя рассказать мне правду, прежде чем узнаю сам, — жёстко начинает он.
Мой желудок скручивается, когда Гардоса открывает папку. Сглатываю, пока он достаёт лист бумаги и поворачивает его ко мне.
На нём фотография: я с учениками из моего класса.
Закрываю глаза и глубоко вздыхаю.
Момент настал.
Когда я снова поднимаю взгляд на Карлоса, он выжидает, упираясь руками в бёдра.
Я смотрю на него, и моё сердце замирает.
«Я труп».
— Как получилось, что учительница иностранных языков вдруг перевернула свою жизнь и превратилась в мелкую воровку? — спрашивает меня. На его лице заметно дёргаются мышцы.
Вижу, как в нём пылает гнев, сияя огненной аурой.
«Пришло время покончить с этим раз и навсегда».
— Как тебе это удалось? — отвечаю вопросом, хотя уже знаю ответ.
Прикрытие не могло продержаться вечно, особенно с таким, как он.
— Это ты облегчила работу. Я послал человека разузнать о Валентине Харпер, но ты сама попалась, неожиданно остановившись в закусочной в Майами, — заявляет он угрожающе.
Карлос нависает надо мной, упираясь руками в подлокотники моего кресла.
— Ahora dime (Так, скажи мне), Дженнифер Блейн, какого хрена ты делаешь здесь, и что тебе нужно от меня? — орёт он, заставляя меня вздрогнуть.
С этого момента бессмысленно притворяться, Гардоса не поверит ни одному из придуманных вариантов.
Я кладу руку ему на грудь и толкаю, вставая. В удивлении, Карлос отступает и наблюдает, как я обхожу стол.
Если я правильно помню, его пистолет прикреплён под средним ящиком. Карлос столько раз трахнул меня на столе, что не вспомнить, но сейчас это сыграет мне на руку. Я сажусь в его кресло, и сердце пускается в бешеный галоп.
— Ты помнишь, что сделал 21 июля три года назад? — спрашиваю, выпрямляя спину. У меня пересохло во рту, а в животе продолжает нарастать напряжение.
— Ты мне скажи. Раз уж, похоже, знаешь, — огрызается, оставаясь на расстоянии.
Я наклоняюсь вперёд, стараясь, чтобы Гардоса не засёк.
— Ты разрушил мою жизнь, — обвиняю я, медленно доставая оружие и зажимая его между ног.
Он хмурится в замешательстве.
— Твоя жизнь? Я?
— Ты даже не знал о моём существовании, но посчитал своим долгом отобрать у меня всё! — восклицаю на грани отчаяния.
— Я не люблю загадки, говори прямо! — раздражённо заявляет он, хлопая руками по столу.
Очень медленно, чтобы Гардоса ничего не заподозрил, я снимаю с предохранителя.
— Карлос Гардоса любит детей, и всё же он не раздумывал дважды, когда дело дошло до убийства моего сына, — выплёвываю с презрением.