Вот же задница! Я трясу гаджет, поднимаю его повыше, делаю несколько шагов в сторону дороги — ничего. Бесполезно! Это полный провал.
В отчаянии швыряю шлем на землю. Он глухо бьется о щебенку и катится к кустам. Становится чуть легче, но ненадолго. Бессилие снова накатывает, горькое и липкое. Возмущенно складываю руки на груди и отворачиваюсь. Пусть идет к черту со своим граффити! Пусть подавится своими баллончиками с краской! Я не сдвинусь с места принципиально. Да! Имею полное право! И вообще, возьму и умру здесь, а его пусть посадят!
Но чем дольше я стою, прислушиваясь к наступающей темноте, тем больше злость сменяется холодной, неприятной жутью. Ветер шелестит каким-то мусором в кустах неподалеку. Потом слышится отчетливый шорох. Я замираю, вглядываясь в сгущающиеся тени. Показалось? Нет, снова шуршит. Там что-то явно есть. Что-то живое. Кто-то наблюдает за мной. Бродячие собаки? Или что похуже… Мозг сразу начинает рисовать красочные картинки голодных зомби, волков, маньяков…
По спине расползаются ледяные мурашки, а внутри начинает потряхивать от страха. Стоп! Стоять одной на пустыре ночью идея идиотская. Даже хуже, чем идти за этим… придурком. Мысленно проклиная его на всех языках мира, я еще раз осматриваюсь, отряхиваю платье и, нерешительно направляюсь туда, где скрылся брат Маши, который так и не представился. Но на его аккаунте назвал себя коротко и лаконично «Кот»,
Внутри пахнет плесенью, металлом и свежей краской. Я иду на звук похожий на приглушенное шипение баллончика. Кота я нахожу в большом зале, освещенном лучами луны, падающими сквозь пустые окна. Он стоит спиной ко мне, сосредоточенно выводя на стене какой-то угловатый, корявый силуэт. Хочется фейспалмить, кто ему сказал, что он умеет рисовать? Обманули!
Останавливаюсь в дверном проеме, скрестив руки на груди.
— Ну и шедевр, — язвительно бросаю. — Галереи Тейт плачут кровавыми слезами от зависти.
Кот вздрагивает и оборачивается. В полумраке я вижу лишь блеск его глаз.
— Кто на что учился, Принцесса — парирует совсем не смущаясь. — Вместо того, чтобы умничать, показала бы мастер-класс. Болтать, знаешь ли, проще всего.
— Думаешь, я не смогу? — понимаю, что он берет меня на слабо, но задевает за живое. — И не называй меня этим дурацким словом «Принцесса»!
— Хорошо, Принцесса, не буду. Тем более, у тебя только одни понты, — Кот провокационно усмехается. — Скорее всего, ты и баллончик-то в руках не держала ни разу.
Это становится последней каплей. Фыркнув, я подхожу ближе, выхватываю у него из рук баллончик, который оказывается прохладным и неожиданно тяжелым. Встряхиваю несколько раз, привыкая к весу и ощущению металла в руке.
— Движения должны быть плавными, а не дерганными, как у тебя, — ворчу я, подбирая цвет на полу. — И тени нужно класть под одним углом, а не как попало.
Я делаю первый неуверенный пшик, потом еще один. Краска ложится неровным пятном, но потом я вспоминаю свои скетчи, линии, которые выводила на полях тетрадей и забываю о присутствии Кота, о злости, о проваленной вечеринке. Весь мир суживается до стены и шипящего баллончика в руке, до образа, рвущегося наружу. Я рисую птицу с разорванными цепями на лапах и взметнувшимися в небо крыльями. Небывалый восторг охватывает меня, когда я полностью растворяюсь в своих движениях. Я уже совсем не я, какая-то другая Эмилия, свободная и творческая. Словно темная часть меня, вырывается на волю.
— Неплохие «каракули», — голос Кота звучит совсем рядом, заставив меня вздрогнуть.
Я оборачиваюсь, чтобы огрызнуться, и застываю с открытым ртом. Он стоит, прислонившись к противоположной стене, и… снимает меня на телефон! Опять!
— Ты что делаешь?! — перехожу на визг, инстинктивно закрывая лицо рукой. — Прекрати немедленно! Удаляй!
— Расслабься, Принцесса, — он флегматично улыбается. — Ой, простите, ваше величество! В кадре только рисунок и иногда рука. Никаких лиц, ваша королевская репутация не будет запятнана.
Я набираю воздуха, чтобы возразить, потребовать остановить запись, но что-то в его спокойном тоне останавливает меня. Кот снимает не меня, а то, что я создаю. Мою работу увидят другие, она получит жизнь, а не вечное прозябание в тетради. И в этом чувствуется странное удовлетворение, что все не зря. Может и черт с ней с вечеринкой, сейчас я получаю гораздо больше. Я получаю себя… хоть и ненадолго.
Демонстративно поворачиваюсь к стене и продолжаю рисовать, но теперь уже стараюсь делать движения еще увереннее, еще четче. Пусть все его подписчики видят, на что я способна.
Мы молчим. В заброшенном цехе слышно только шипение краски и наше дыхание. Адреналин и злость сменились странным, почти мирным сосредоточением. Но именно в эту тишину и врезается резкий звук скрежета шин о щебень снаружи. Сколько подъехало машин не понятно. Мы не двигаемся. Слышатся хлопки дверей и громкие мужские голоса: