Я: «Да! Меня все друзья не понимают, говорят «зачем ты на эти стены пялишься». А там же душа!»
Маша: «О, это на века. У меня брат вообще говорит, что я вандалкой расту. А по-моему, он просто старый ворчун.»
Я улыбаюсь. Незнакомый человек говорит на моем языке. Мы обмениваемся еще парой сообщений, делимся находками. Внутри теплеет. Она действительно своя.
Маша: «Кстати, а ты сама не рисуешь? Судя по вкусу, должно быть огненно.
Я замираю. Самый секретный вопрос. Но доверие уже возникло, этот чат похож на потайной лаз.
Я: «Только в скетчбуке. Показывать никому нельзя. Строжайше. Родители считают это «хобби для бунтарей с окраин».»
Маша: О, понятно. Прячь и береги. Обязательно покажешь мне как-нибудь.
За следующие несколько дней наше общение становится более плотным и откровенным. Маша понимает меня с полуслова, а еще видит во мне меня, как личность, а не банковский счет.
Сегодня мне грустно, вспоминаю о вечеринке. Хочется обсудить с новой знакомой, посоветоваться. Она точно поймет и, возможно, поможет что-то придумать.
Я: «Слушай, Маш, у меня тут трабл нарисовался. Поможешь?»
Маша: «Конечно. Давай решим.»
Прикусываю губу, подбирая слова.
Я: «В общем, завтра будет самая мощная тусовка в универе. Там реально будет круто и я дико хочу туда попасть. Но родители заставляют меня пойти с ними на какой-то скучный семейный вечер.»
Маша: «Так не ходи. В чем проблема? Ты же не их собственность.»
Я: «Это не так просто, как кажется. Надо как-то уехать. Машину мне, конечно, взять не дадут и такси слишком палевно.»
Маша: «А сказать, что ночуешь у подруги?»
Я: «Это невозможно. Мне никогда не разрешают ночевать вне дома, а сейчас еще и мероприятие это семейное. В общем, треш.»
Отправляю и чувствую, как по телу разливается жар стыда. Ненавижу эту свою «несамостоятельность», эту вечную опеку. Я же Эмилия Туземская. Я должна быть той, на кого смотрят и кому завидуют. А не девочкой, которая отчитывается за каждую поездку.
Маша: «Жестко. Думаю...»
Она печатает несколько секунд.
Маша: «У меня брат на мотике катается. Может незаметно забрать тебя и подкинуть до этой твоей вечеринки.»
Я перечитываю раз за разом. Мотоцикл. Слово само щекочет кожу. Я слышу низкий рокот двигателя, чувствую запах бензина, смешанный с ночным воздухом. Представляю, как холодный ветер бьет в лицо и кровь бежит быстрее. Круто? Да, но… это слишком. Слишком громко, слишком опасно, слишком на виду. Представляю, что будет, если кто-то из знакомых родителей увидит. Полный крах.
Я: «Спасибо, очень заманчиво, но я, наверное, не смогу. Слишком... заметно. Придумаю что-нибудь еще.»
Маша: «Ну, смотри сама, как хочешь.»
Кладу телефон на подушку. Настроение падает ниже плинтуса. Опять. Весь мир против меня. Я хочу на вечеринку, а не сидеть на смотринах и строить из себя девочку-пай, а потом смотреть сторис всех тех, кто был на вечеринке. В глазах темнеет от бессилия.
Мысли скачут, как сумасшедшие. И снова перед глазами возникает наглая физиономия придурка на дороге. Его ухмылка, дерзкий взгляд, тот поцелуй, от которого до сих пор горят губы. Злюсь, но картинка не уходит. Пальцы сами открывают его профиль. Снова. Видео с турника, его смех, раскатистый и настоящий. А он… он даже не пытается меня найти. Слабак.
И все же я не выхожу. Листаю его фото, глотая раздражение вместе с какой-то постыдной, острой завистью. Будто нарочно ищу повод злиться сильнее, чтобы снова почувствовать этот пьянящий укол адреналина.
«Слабак!» — шепчу я снова и гашу экран, словно захлопываю дверь прямо перед его носом. Но чувство не уходит.
Дверь распахивается резко, без стука, как обычно. Вздрагиваю.
Входит мама. С пакетом из дорогого бутика.
— Эмилия, померь, не откладывай. Это на ужин к Луневым. Идеально сядет, — она вываливает на покрывало платье. Бардовый шелк, строгий крой, дорогие кружева. Безупречное. Скучное. Чужое.
Это не платье, а униформа. Костюм для роли примерной дочки в их вечном спектакле. Прямой воротник, который будет давить на горло. Рукава, в которых нельзя размахивать руками.
— Сними несчастное лицо, дорогая. Сделай его попроще. Валентин прекрасный молодой человек, не придумывай себе, — говорит мама, оценивающе оглядывая меня. Ее взгляд, как рентген, он видит только оболочку. Угодную или нет.