— О, Боже, — говорит мистер Эрлоу, прижимая к себе жену и дочь.
— Да, — говорит Адам, и на его лице появляется жуткая улыбка. — Я – Бог.
Мистер Эрлоу достает из-за спины небольшой пистолет, но Адам не боится его жалкой попытки защитится. Он выхватывает пистолет и метко стреляет в живот мистеру Эрлоу. Его жена и дочь кричат, отшатываясь от него, как будто их тоже подстрелили. Кровь сочится из маленькой дырочки на его ночной рубашке, и красный цвет начинает распространяться по ткани. Его жена наклоняется вперед и пытается прижать рану, пачкая руки кровью.
— «Исход» передает свои наилучшие пожелания, — говорит Адам.
Миссис Эрлоу хватается за рубашку умирающего мужа и смотрит в его широко раскрытые глаза.
— Ты сказал, что они одобряют наш уход!
Мистер Эрлоу качает головой.
— Я не думал, что они сделают это. Я так много сделал для них, Джанет. Я думал, что заслужил спокойную жизнь.
— Давай посмотрим, насколько спокойно ты себя почувствуешь, пока я буду трахать твою жену на твоих глазах, — рычит Адам, отрывая женщину от мужа.
— Нет, пожалуйста! — кричит она.
Адам прижимает ее к дивану, а дочь бросается вперед и хватает его за рубашку, плача и умоляя его освободить ее маму.
— Позаботься о ребенке! — кричит Адам.
Мне не нравится мысль о том, что Адам собирается сделать с этой женщиной, но это было бы лучше, чем убить ребенка. К сожалению, «нет» – это не ответ. Только не с «Исходом». Даже если бы я вложил все свои деньги в общество, как этот несчастный идиот.
Я хватаю девочку за плечо и отрываю ее от Адама, чтобы он мог быть собой. Она пинается и кричит, несколько раз попадая мне в голень, но меня это не останавливает. Я тащу ее на их огромную кухню.
Когда она видит нож для колки льда в моей руке, собирается укусить меня. Я смотрю в ее темные глаза и обнаруживаю там силу, которой не могу не позавидовать. Она – боец.
— Заткнись, мать твою, — хватаю ее за волосы и запрокидываю ей шею.
— Отпусти меня, уродливая морда!
Я поднимаю нож свободной рукой и целюсь в нее, но моя решимость ослабевает. Я наклоняюсь к ее уху, пытаясь поговорить с ней, но она старается меня укусить. Когда она охвачена паникой, до нее невозможно достучатся, поэтому я выдвигаю лезвие вперед и прорезаю дыру в ее ночной рубашке, чтобы вырвать ее из панической атаки.
Она кричит.
—Послушай меня… послушай меня! — шепчу я, и она перестает сопротивляться. Я закатываю рукав и делаю надрез на руке. Кровь начинает течь, я вытираю ее и прижимаю ее ладонь внешней стороной к ране. Затем я прижимаюсь раной к девочке, чтобы пропитать кожу кровью.
— Закричи еще раз, малышка, только очень правдоподобно.
— Что? — спрашивает она, скривив губы от отвращения к тому, что я только что сделал.
— Мне нужно, чтобы ты закричала так, будто я тебя убиваю. А потом ты должна притвориться мертвой. Хорошо? Просто лежи здесь и не двигайся. Ни в коем случае не шевелись. Ни одним мускулом.
Она кивает и кричит. Я заношу нож, и она бросается на пол. Я пачкаю кровью ее темно-русые волосы, затем растрепываю их. Ударив ножом по острову, я подношу палец к губам, тем самым напоминая ей о молчании.
— Притворись мертвой, — одними губами произношу я.
Да, я слаб, но я не хочу убивать эту маленькую девочку.
Я запрокидываю голову, услышав болезненные стоны, исходящие от матери в гостиной. Оборачиваю руку тонким полотенцем, затем опускаю рукав, чтобы скрыть нанесенную самому себе травму. Хотя мне не нужно слишком хорошо это скрывать. Адам знает, что я нечаянно режусь каждый раз, когда убиваю.
Я становлюсь на колени над девочкой и закрываю ей уши обеими руками, чтобы она не слышала звуков того, как ее мать насилует «Бог». Ее крики и стоны Адама доносятся сквозь стену. Когда они прекращаются, я отпускаю ее уши и вижу, как по ее лицу текут слезы. Я вытираю их.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я.
— Роза, — шепчет она.
— Мне очень жаль, Роза. Веди себя хорошо и продолжай притворяться мертвой.
Она ложится на спину и закрывает глаза.
Я встаю как раз в тот момент, когда Адам врывается на кухню, застегивая молнию на штанах. Он смотрит на девочку сверху вниз, и я не могу спутать этот взгляд ни с чем другим. Он что-то подозревает.
— У тебя есть еще кокаин? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь его от слишком пристального изучения малышки.
— В машине. С ней всё в порядке?
— Мертва.
— Больной ублюдок. Ты почти не сопротивлялся против убийства ребенка в этот раз.
Он смеется, и я подумываю задушить его прямо здесь. Но девочка уже и так увидела достаточно.
— Там всё?
— Ага, — говорит он с улыбкой. — Давай нахуяримся.
Мы можем нахуяриться до усрачки, но это не поможет мне выползти из тех глубин разврата, в которые я попал.
Я вся в крови и прогорклом кофе. Сейчас я выгляжу как сумасшедшая, но, думаю, это подходящий образ для того, что мы планируем сделать. Сэм тащит меня по еще одной пустынной дороге, сердце бешено колотится у меня в груди. Мы можем наткнуться на кого-нибудь в любой момент, а сейчас здесь нет ни зданий, ни переулков, где мы могли бы спрятаться. Я утверждала, что нам следует затаиться и подождать, но Сэм считает, что у нас больше шансов найти кого-нибудь поближе к центру города.