Мое колено протискивается между ее ног и раздвигает бедра. Твердая головка моего члена выглядывает из-под черной ткани всё еще расстегнутых брюк. Я стягиваю их вниз, освобождая себя. Нахуй боль в моих яйцах. Теперь ничто не сможет удержать меня от нее.
Я касаюсь ее трусиков и приподнимаю бедро. Наклонившись, я целую ее, сильно и быстро, как будто мне нужны ее губы, чтобы пережить следующий час. Следующую минуту. Может быть, даже следующую секунду. Я пожираю ее грудь, покусываю. Я бы трахнул ее независимо от того, был ли ее парень жив или мертв, но, похоже, она приветствует мои прикосновения только тогда, когда его мертвое тело лежит рядом с нами.
Затем теплое лезвие металла прижимается к моему горлу.
Я отпускаю ее, и на ее лице появляется дьявольская ухмылка. Очевидно, она не простила меня, как я надеялся.
Но это она должна заставить меня простить ее! Она пригвоздила мои яйца к полу.
Я поднимаю руки, и она толкает меня, пока я не падаю на кровать. Колючие хлопчатобумажные простыни царапают мою обнаженную спину. Она залезает на меня сверху, нож до сих пор у моего горла. Любой нормальный человек искал бы способы обезоружить нападавшего, но я просто смотрю на нее, пока она угрожает моей жизни.
Она приподнимает юбку и срезает с себя трусики. Это был мой момент убежать, когда лезвие было так далеко от моей шеи, но даже неминуемая угроза смерти не смогла отвлечь меня от обещания, скрытого в этом движении. Она снова приставляет сталь к моему горлу, и я вздрагиваю от жара ее киски. На мне. Уже мокрой для меня.
— Скажи мне, на кого ты работаешь, — шепчет она, надавливая сильнее на лезвие.
— После того, как я тебя трахну.
Я отвожу бедра назад, скользя по ее складкам, пока не убеждаюсь, что нахожусь прямо напротив ее входа. Резкий толчок, и ее киска окутывает меня. Она такая охренительно узкая, что я издаю хриплый стон. Будто вся ее ненависть ко мне сжимает и душит мой член.
На ее лице мелькает выражение блаженства, прежде чем оно становится таким же твердым, как лезвие на моей шее.
— Я должна убить тебя, — говорит она, начиная двигаться у меня на коленях. Она поднимается и опускается, используя меня, для своего эгоистичного удовольствия. Мой пирсинг то появляется, то исчезает внутри нее.
— Перережь мне горло, Карма. Купайся в моей крови, трахая себя моим членом.
Я только что сказал это вслух? Абсолютно точно. Я именно это имел в виду? Без сомнений.
Она откидывается назад, убирает нож от моего горла и располагает его между ног, прямо у основания моего члена.
— Что, если я отрежу твой член, пока он еще внутри меня?
— Ты сумасшедшая, но не глупая, детка. Тебе нужно, чтобы моя кровь была именно там, где она есть сейчас, чтобы она наполняла мой член, а я мог наполнить тебя.
— Не называй меня сумасшедшей, — говорит она, всё еще двигаясь на моем члене. Она оставляет порез на мне, и я прикусываю губу, чтобы не закричать. Теплая кровь начинает стекать вниз.
Почему эта девушка так сильно хочет покалечить мои гениталии? И почему мой член не прячется от страха за свою жизнь?
Думаю, мы оба немного сумасшедшие.
Эллистер скачет по моей длине, надавливая на порез своей киской, используя мою кровь как смазку, и никакая боль не сможет помешать мне насладиться этим зрелищем. Каждое движение вниз собирает больше и больше алой жидкости, пока она полностью не покрывает всё.
Я переворачиваю ее на спину. Судя по тому, как она скрипит зубами, она ненавидит терять контроль, и быть подо мной явно ниже ее достоинства.
— Послушай меня, — рычу я. — Ненавидь меня сколько хочешь, но не позволяй этому помешать тебе кончить на моем члене. Я не обязательно должен тебе нравиться, чтобы получить то освобождение, в котором ты так отчаянно нуждаешься.
— Пошел ты нахуй! — шипит она, и в ее голосе слышаться нотки удовольствия, когда я сжимаю ее руки над головой. Нож остается в ее сжатом кулаке.
Мой член болит. Мои яйца болят. И всё же я трахаю ее так, как, я точно уверен, этот ублюдок никогда не трахал. Такая женщина, как она, не стала бы такой дикой, если бы о ней заботились должным образом. А еще легко забыть о боли, когда она стонет.
— Дотронься до себя, — говорю я, отпуская одну из ее рук.
Она тянет руку и перехватывает нож, и я думаю, что сейчас она собирается перерезать мне горло и искупаться в моей крови, но она подносит лезвие ко рту и проводит языком по сверкающему краю. Она зажимает его зубами, прежде чем опустить руку, чтобы коснутся себя. Она становится такой мокрой от своей кровожадности.
Кто бы мог подумать, что Карма может быть настолько извращенной?
Она сжимает меня еще крепче, быстро описывая круги вокруг своего клитора. Ее губы приоткрылись, и она стонет, обнажив покрасневшие зубы, всё еще сжимающие нож. Это почти похоже на пытку. Как будто она задается вопросом, воспользуюсь ли я возможностью переиграть карты и приставлю ли этот клинок к ее красивому горлу.