Сэм в последний раз протирает свой пистолет и снова начинает его собирать. У него нет такой страсти к этому, как у меня. Ему нравится ловить людей, которые терзают город каждые десять лет, но им не движет чувство мести. Никто из тех, кого он любит, не был убит этими таинственными убийцами. Возмездие, в котором я нуждаюсь, для него на втором месте. К сожалению, это не единственный раз, когда мной пренебрегают.
Дело не в том, что он больше не трахает меня – секс у нас постоянный, – но я не кончаю от него уже год. А может, и больше. В конце концов, я перестала следить за тем, как долго у меня был этот период затишья. Если я буду думать об этом слишком долго, я только загоню себя в еще более глубокую депрессию.
Но наши проблемы в отношениях гораздо глубже, чем просто отсутствие его заинтересованности в моем удовольствии. Подобно злому дереву с ядовитыми корнями, проблемы окутывают всё, с чем я соприкасаюсь, и удерживают меня на месте. Насилие началось так незаметно, что я не поняла, что происходит, пока не стало слишком поздно.
Сэм тянет меня к себе на колени.
— Ты готова, детка?
— Я готовилась десять лет, — говорю я.
Он целует меня, и я ловлю себя на том, что думаю о чем угодно, только не о его губах на своих. Лицо незнакомца заполняет мои мысли, и я почти отшатываюсь от Сэма, когда понимаю, что думаю о том парне, который попытался защитить меня этим утром. О его темно-серых глазах. Интересно, каково было бы его поцеловать…
Возможно, после сегодняшнего вечера я найду в себе смелость сказать Сэму, что эти отношения исчерпали себя. Возможно, я смогу освободиться не только от чувства вины, которое испытываю после смерти отца.
Однако думать о будущем почти абсурдно. Я не питаю иллюзий относительно того, что ожидает нас ночью. То, что мы запланировали – очень рискованно. Мы можем столкнуться лицом к лицу с чем-то таким, с чем не сможем справиться. Но я должна попытаться. Сегодня вечером или мы убьем, или убьют нас.
Исторически сложилось так, что люди на улицах подвергаются наибольшему риску. Студенты колледжа, которые не знают, что происходит, потому что школы не хотят отпугивать крупных бизнесменов по эту сторону Колорадо. Иногда жертвами становятся такие люди, как мой отец, который просто возвращается домой с работы. В любом случае, они убивают ни в чем не повинных гребаных людей. Честно трудящихся. Я никогда не видела, чтобы богатого человека замочили прямо на тротуаре.
Сегодня нигде не встретишь высокомерных богатеньких женщин на мерседесах, которые бесцельно слоняются по магазинам.
Это заставляет меня задаться вопросом, что они знают то, чего не знаем мы.
Я беру пистолет Сэма и направляю дуло к потолку.
— Давай выясним, кто убил моего отца.
Остаток дня тянется медленно, но я максимально сосредоточен каждую гребаную минуту. Как только солнце садится, таймер над моей головой начинает вести обратный отсчет. Я сижу на крыльце и смотрю, как большой желтый шар становится оранжевым и опускается за горизонт.
На мой телефон приходит сообщение от Адама:
Я достаю список из кармана. После того, как мы появимся на вечеринке и спрячем свои лица под масками, мы с Адамом уйдем. Имена из списка словно пристально наблюдают за мной. Я уже вычеркнул многих, оставив только семьи Грейнджер и Робертсон.
Пришло время надеть мой убийственный наряд. Я не совсем понимаю, зачем они требуют, чтобы мы наряжались. Я слышал, что секс там дикий, так что, похоже, лучше было бы, если бы было меньше одежды, а не все эти лишние ткани. Лично о сексе на вечеринке мне не довелось узнать. Я был полумертвым, когда последний раз был на этом мероприятии, а секс вообще тогда был моей последней мыслью.
Мой приталенный костюм плотно прилегает к мышцам, а под черным пиджаком в тонкую полоску надета черная рубашка. Воротничок накрахмален и отглажен. Не думаю, что я когда-либо выглядел так хорошо. Адам сказал, что я не могу прийти без пиджака, но я планирую снять его, прежде чем мы устроим веселый переполох. Думаю, это справедливый компромисс.
Пружинистым шагом я приближаюсь к машине, сев в нее, направляюсь в сторону гор. Я никогда не заходил в хижину добровольно, и я даже не помню извилистых дорог или массивных деревьев, скрывающих ее. Увидев озеро справа, я понимаю, что уже близко. Несмотря на то, что я был изможден и напуган, этот водоем запечатлелся в моей памяти. Хижина частично нависает над озером, что поглощает бо̀льшую часть криков, оставляя после себя умиротворяющую тишину.
Моя рука дрожит, когда передо мной материализуется сцена из моей памяти. Мой разум пытается забыть ту ночь, но мое тело всё еще помнит боль и безнадежность. Оно помнит пытки.
Кто познал боль, причиняет ее другим. Не так ли говорится в пословице? Должно быть, им было очень больно, учитывая, что они сделали со мной. Теперь я причиняю боль другим, провожая в последний путь.