Я паркуюсь среди множества машин, расставленных вдоль стен хижины. Для сторонних наблюдателей это выглядит как обычная частная вечеринка на озере. Но я знаю, что ждет меня внутри, и когда иду по мощеной дорожке ко входу, горло свело спазмом, воздух с трудом вырывается из моих легких.
У двери меня встречает крупный мужчина в костюме. Он поднимает руку и останавливает меня на полпути. Он ничего не говорит, просто водит металлодетектором у меня за спиной, нависая над моим затылком. Устройство издает звуковой сигнал и мигает зеленым.
— Мистер Блейкли, — говорит он и впускает меня внутрь.
Они меня чипировали? Означает ли это, что они всегда следят за мной? Или чип просто сообщает, мои координаты, как у гребанного потерянного питомца? Получается, я дома?
Моя рука обхватывает дверную ручку, и я открываю дверь в место, которое совершенно не ощущается как «дом». Меня встречают золотые отблески на фоне полнейшей черноты. Стройный мужчина в черной маске вкладывает мне в руки маску черного волка. Пешки – вроде меня – и дети старейшин носят черные маски.
Адам – старейшина, мне интересно, есть ли он среди людей, толпящихся в центре комнаты.
Мое внимание привлекают красные ленты, я провожаю взглядом воздушную шелковую дорожку к потолку. Мужчины и женщины кружатся в ткани, их тела изгибаются и свисают каким-то совершенно нереальным образом. Я поворачиваюсь и замечаю женщину, свисающую вниз головой с балконных перил. У нее полностью перерезана шея, и кровь стекает каскадом на башню из маленьких стаканчиков.
Десять лет назад на этом месте мог быть я. Обескровленная жертва для утоления жажды.
Я смотрю на балкон, со второго этажа золотым маскам открывается лучший вид на главный этаж. Кто-то запрыгивает мне на спину, и его золотая маска птицы оказывается рядом с моей.
— Эй, Нокс! — говорит он, я узнаю его голос. Это Адам.
Я внутренне съеживаюсь, но понимаю, что не стоит открыто показывать свое презрение. Прочищаю горло и выдавливаю из себя как можно убедительнее:
— Эй!
Адам вышагивает передо мной, как гордый павлин в море костюмов. Судная ночь дает возможность каждому рожденному в «Исходе» человеку почувствовать себя властелином мира. Я уверен, что мысленно он ступает по воде, а не по твердому полу у нас под ногами. В своей голове он представляет себя Богом.
Адам натягивает маску на лицо. Резкий наклон золотого клюва придает ему зловещий вид, делая похожим на чумные маски семнадцатого века.
— Ты готов к сегодняшнему вечеру? — спрашивает он.
— Если бы был не готов, меня бы здесь не было.
Он сжимает мою рубашку под пиджаком и трясет меня. Мне хочется вцепиться ему в глотку. Он слишком перевозбужден, предполагаю, что перед игрой он попробовал что-то потяжелее предлагаемого алкоголя. Словно в доказательство, он отступает назад, достает из кармана пакетик с белым порошком и нюхает его, белая полоска исчезает с его руки.
— Полегче, — предупреждаю я.
— Сегодня ночь, когда мы можем делать всё, что захотим. Кайфовать, трахаться, убивать. Это место наше, твою мать! — говорит он, его голос повышается с каждым слогом, пока он не начинает кричать. Артерии и вены на его шее напрягаются под тонкой кожей. У этого чувака случится сердечный приступ, если он не будет осторожен. — Мы гребаные боги, Нокс!
Если под «богами» он подразумевает, что мы решаем, кому жить, а кому умереть, то он ошибается. В этом списке имена людей, которые выступают в роли Богов и решают, кто будет устранен. Если вы не оправдываете ожиданий «Исхода» или осмеливаетесь пойти против, вы попадаете в список. У этих людей такое хрупкое самолюбие.
Или, может быть, именно благодаря такому подходу они так долго сохраняли контроль. Устраните все угрозы вашей секретности. Тщательно скрывай все улики.
— Мы сегодня Боги! — говорю я, хотя я не чувствую себя таковым. У меня такое чувство, что я совсем не вписываюсь в общество этих людей. И я не собираюсь спорить с его богохульством.
Но я буду тем, кто я есть на самом деле, и я не Бог. Я падший ангел, как и Люцифер.
— Пойдем выпьем! — Адам жестом указывает мне на кровавый фонтан.
Мы берем по бокалу, и я надеюсь, что он не заметит неуверенности в моих движениях. На самом деле я не такой любитель крови, как они. Я не верю, что это придаст мне какой-либо силы или могущества, и это не принесет удачи или чего-то такого, во что они верят. Но я делаю глоток вместе с Адамом, потому что, несмотря на то, что я не чувствую себя частью их, я принадлежу «Исходу». А это значит, что и мне придется испить из сосуда, которым чуть не стал я сам.
Круг замкнулся.
После того, как я проглатываю грубую, липкую, металлическую жидкость, Адам прижимает пиво к моей груди. Я с радостью открываю крышку и делаю глоток, чтобы смыть кровь, наполняющую рот, а затем смотрю на женщину над нами. Она обнажена, ее сиськи свисают к полу. Горло полностью разрезано, напоминая разинутый рот, и из раны всё еще капает кровь. Она умерла не так давно.