— Я бы и двух шагов не сделал, — бурчит он. — Я пришёл умолять о прощении.
— Умоляют на коленях. Согласен, брат? — ухмыляется Зейн.
— Согласен, — небрежно отвечает Кейн.
Якоб вздыхает и с выражением боли и унижения на лице опускается на колени.
— Я приношу извинения за тупую атаку. Я был зол и сорвался. Вы забрали нашу землю, и я ответил. Мои люди мертвы. Теперь мы в расчёте.
— Даже близко нет.
Я салютую ему бокалом, прежде чем отпить вина.
Кейн осматривает его.
— Ты не похож на того, кто способен испытывать сожаление или просить прощения, так почему ты это делаешь?
— Кое-кто сказал мне пожертвовать достоинством и умолять о своей жизни, пока не поздно. Я ему доверяю, вот и делаю, — признаётся он, склоняя голову в знак уважения и страха.
Умно. Он знал, что мы в конце концов займёмся им. Никто не отделывается тем, что лезет на нашу семью, но он не был в верхней части списка. Он мелкая фигура, ни кто-то важный.
— И кто же это был, интересно? — спрашивает Кейн, и в его глазах что-то вспыхивает.
Я стону, глядя на его выражение. Мы его отлично знаем, и мы с Зейном обмениваемся понимающим взглядом. Кейн как собака с костью, когда его заводят.
Якоб молчит секунду, оглядываясь.
— Кто это был, неважно. Это не их дело. Так что мне нужно сделать, чтобы сохранить своих людей и себя в живых?
— Для начала ты можешь сказать нам, кто. Мне любопытно, — парирует Кейн.
Ноздри Якоба раздуваются, и он выглядит смирившимся, когда произносит одно слово:
— Карма.
Мои глаза сужаются, и я выпрямляюсь.
— Она пришла ко мне и сказала умолять после того, как пригрозила убить нас за то, что мы приблизились к тому, что принадлежит ей. Я ей доверяю, поэтому я здесь.
— Интересно, — бормочет Кейн, и мы с Зейном бросаем на него взгляд. — Скажу тебе вот что. Если ты расскажешь нам всё, что знаешь о Карме, всё полезное, тогда мы тебя простим. Мы уже наказали твоих людей, так что я не вижу причин уничтожать всю твою маленькую… семью. Ты можешь пригодиться в будущем.
— Нет, я её не предам, — огрызается он.
— Мы даже позволим тебе оставить свою землю. Миленько с нашей стороны, правда? — говорит Зейн, подслащивая сделку.
Я использую силу, Кейн – мозги, но Зейн? Он использует эту шелковистую невозмутимость. Он может водить тебя кругами и кругами, и убедить, что это вообще-то была твоя идея с самого начала.
— Всё, что тебе нужно, это сказать нам то, что мы хотим знать.
Якоб переводит взгляд между нами.
— Зачем она вам?
— Твоя преданность похвальна, — замечает Кейн, поднимая вино, — но глупа. Это твой единственный шанс. Если хочешь свою землю и свою жизнь, ты расскажешь нам то, что мы хотим знать, пока я спрашиваю по-хорошему.
Его лицо бледнеет, он на мгновение закрывает глаза, и когда открывает, плечи у него опускаются.
— Я скажу вам, но, если вы собираетесь попытаться убить её, я бы предостерёг вас от этого… даже вы не победите.
— Мы не хотим её убивать.
Я ухмыляюсь.
— Мы просто хотим… поговорить. А теперь не заставляй нас спрашивать снова. Скажи, и мы решим, достаточно ли это хорошо, чтобы ты жил, или нет.
Убирая телефон, я повторяю список, который Тейлор прислала мне в смс: что нужно захватить в круглосуточном по пути домой. Я проталкиваюсь через стеклянную дверь, над головой звенит колокольчик, и я поднимаю взгляд, оценивая сцену передо мной.
Двое мужчин в масках. Один размахивает пистолетом над покупателями, которые сидят на корточках, перепуганные, а другой прижимает пушку к голове продавца. Касса открыта, на прилавке раскрыт пакет с деньгами. Стойка, где обычно лежат лотерейные билеты, разбита и валяется на полу рядом с ними.
Я говорю себе, что это не моя проблема.
Не моя, блядь, проблема.
Поворачиваясь к первому ряду, я беру нужные макароны, затем сыр и хлеб, после чего иду по второму проходу к кассе.
В магазине тихо, и все взгляды прикованы ко мне, пока я спокойно выкладываю покупки на прилавок, достаю несколько купюр и поднимаю взгляд на перепуганного продавца.
— Могу я оплатить это, пожалуйста?
— Эм, да, — пискляво отвечает он, его большие карие глаза распахнуты, пока он пробивает покупки. Мужик, который целится в него из пистолета, смотрит на меня в замешательстве. — Пятнадцать.
Я с улыбкой протягиваю деньги, забираю своё и направляюсь к двери.
Никаких трупов. Не моя проблема, — повторяю я себе, но, когда воздух разрезает крик, я замираю и глубоко вдыхаю.
Не моя проблема. Не моя проблема. На этой неделе больше никаких трупов. Я уже выбрала свою квот…
Крик звучит снова, и я оглядываюсь через плечо и вижу, как второй грабитель поднимает на ноги юную школьницу.