Оказавшись внутри, я в шоке свешиваю бутылку с пальцев. Тут три этажа, а посередине гигантский «электрон», и всё это открытое пространство. Каждая марка байков и машин тянется, насколько хватает взгляда. Это как автосалон, только с самыми элитными машинами на свете, и он единственный в своём роде.
Господи, сколько же денег у этих мудаков? Надо было попросить больше.
Праздная мысль, пока я брожу по этому месту.
Ярость, которая помогла мне выжить после Бутчера, никуда не делась, но старый страх вернулся, тот самый, детский, когда я верила, что он бессмертен и его невозможно остановить. Я скорее умру, чем позволю забрать меня снова, но с этим ужасом тяжело бороться, и за всем этим прячется печаль.
Я думала, что всё кончено. Позволила себе забыть и наслаждаться жизнью.
Я была дурой.
Слышу, как открывается дверь, и знаю, что это они. Похоже, они закончили давать мне пространство. Я не оборачиваюсь. Не хочу, чтобы они или кто-то ещё видел меня такой, но особенно они. Мне нужно быть сильной, быть той Кармой, которую они знают, но сейчас здесь только сломанная Бэксли.
Сделав ещё один глоток, я смотрю на машины, мечтая сбежать, но знаю, что они меня найдут.
Они найдут меня где угодно.
Она стоит ко мне спиной и сжимает бутылку так, будто боится, что мы её отнимем, или будто собирается убить нас ею. Ни то ни другое меня бы не удивило. Бесшумно смещаясь в сторону, я вижу её профиль, и сердце ноет.
Она выглядит такой потерянной и одинокой, совсем не как моя обычная маленькая чертовка. Часть меня ненавидит видеть её такой, а другая часть трескается и сжимается, и мои защитные инстинкты с рыком вырываются на первый план. Её слабость болью отзывается в душе. Мне нравится, когда она сильная и счастливая, но видеть её такой…
Боже, я отдаю ей последний осколок себя.
Она мгновение смотрит на меня, ищет что-то в моём взгляде, и я позволяю ей увидеть всё, что она хочет. Когда она заканчивает, отворачивается, и я едва не шатаюсь от утраты её внимания. Все остальные знают, даже наши охранники, какую власть она имеет над нами, но она словно не замечает, пытаясь оттолкнуть нас.
Я позволяю ей думать, что она всё контролирует и что могла бы уйти, если бы захотела, но, если бы она попробовала… что ж, она оказалась бы прямо здесь, где ей и место.
Она заявила на нас свои права, и ей не позволено от этого уйти, не тогда, когда она украла наши сердца.
Очевидно, Бэксли ненавидит быть уязвимой, особенно перед нами, но я не позволю ей пройти через это в одиночку. Мы пытались дать ей пространство, но это не работало, так что теперь я буду здесь, вместе с братьями, пока ей не станет легче.
Её голос густой от непролитых слёз, когда она говорит:
— Какая машина самая дорогая?
Мы переглядываемся, прежде чем я указываю на «Bugatti» в углу, и она идёт к ней, покачиваясь, открывает дверь и забирается на водительское сиденье, а потом по гаражу разносится всхлип.
Мы подходим ближе, пока она делает глоток из бутылки и плачет, уткнувшись в кожу, а другой рукой бьёт по рулю.
— Если уж плакать, то лучше делать это в модной спортивной машине, да? — бормочет она, вытирая глаза, когда откидывается назад и делает ещё один глоток.
Опустившись на колено у открытой двери, я тянусь за носовым платком, но она опережает меня, вытаскивая из моего кармана кошелёк. Мои брови взлетают вверх, когда она открывает его, швыряет мне обратно и промакивает глаза пачками наличных.
— Даже у плохишей иногда бывает грустняшка, — сипит она, и я не могу сдержать тихий смешок. Даже когда ей больно, она всё равно умеет шутить, и я понимаю, что с ней всё будет хорошо.
Если это поможет, я бы выследил Бутчера, разорвал бы его на куски и подал бы ей его голову на блюде, но я знаю, что ей нужно быть частью этого. Бэксли должна знать, что он и правда мёртв, так что я не сделаю этого. Ей не нужно, чтобы мы защищали её так сильно, как мне хотелось бы. Ей нужно, чтобы мы доверяли ей и помогали, и именно это мы и будем делать.
— Тебе не нужно нас развлекать, — тихо говорит Зейн, становясь у меня за спиной. — Тебе не нужно чувствовать ничего, кроме того, что ты чувствуешь сейчас. Тебе не нужно быть сильной здесь, cariño18.
Это ласковое обращение заставляет меня взглянуть на него. Так мой отец называл нашу мать, и Зейн однажды сказал нам, что единственная женщина, которой он так скажет, будет любовью всей его жизни, той, на ком он точно женится. Если это не закрепляет то, что мы никогда её не отпустим, то я даже не знаю, что могло бы.