Ох, не позавидует он Пушкаревой завтра утром.
— Но я предполагал… — начал Синицкий, и Жданов нажал в кармане кнопку вызова. Мобильник владельца кабинета запиликал.
— Что? Что?! Солнце мое, о чем ты говоришь? — завопил Синицкий так оглушительно, что Катя вздрогнула. — Нет, ничего не трогайте, я сейчас сам подойду… Да, подойду. Друзья мои, вы меня простите, я скоро вернусь!
И он убежал из своего кабинета.
— Катя, вы закусывайте, — озабоченно сказал Жданов, глядя на то, как Катя расправляется с ягодами клубники.
— Вкусно очень, — невнятно пробормотала Катя.
Стыдно, Жданов, спаивать детей и Пушкаревых.
— Андрей Палыч, — потягиваясь за ананасово-вишневым коктейлем, произнесла Катя, — а я знаю, что вы делаете!
И она хитро погрозила ему пальцем.
— И что же я делаю? — спросил он с искренним интересом.
— Вы пытаетесь меня напоить. Но у вас ничего не получится. Я никогда не пьянею.
— Конечно, — согласился Жданов, откидываясь на спинку дивана.
Катя повернулась к нему всем корпусом и смахнула с лица нелепую кудряшку.
— Ну, рассказывайте, для чего вам понадобилось это театрализованное представление, — потребовала она отчетливо. — Это из-за Малиновского? Вас так тревожат мои… — она усмехнулась и сцапала со столика бокал с чем-то прозрачным. — Ой, елочка!
Что же, она добралась до джина.
— Мои… пылкие чувства?
— Возможно, — не стал отрицать Жданов.
— С чем же связана такая забота о рядовом сотруднике?
— С тем, что сотрудник вовсе не рядовой? — он чокнулся с ней своим вискарем.
Катя засмеялась.
— Не люблю лести, — наставительно сообщила Катя, поправив очки.
— Так вот о Малиновском, — не дал ей сбиться с пути Жданов. — Катя, я правда очень переживаю за этот нелепый выбор.
— Почему нелепый? — Катя покрутила в воздухе пустым бокалом и Жданов, мысленно попросив у неё прощения, заменил ей напиток на что-то зеленое. Хорошо бы не с абсентом. — Невкусно, — сделав глоток, наморщила она нос.
— Невкусно? — огорчился Жданов. — Сейчас все исправим, Катюш.
— Нет-нет, — Пушкарева вильнула бокалом перед его носом и сделала большой глоток. — Таким, как я, не к лицу капризы.
— Наговариваете вы на себя. Нелепый, Катя, выбор потому, что Малиновский не стоит вашего внимания.
— А кто стоит?
— Кто-то, кто будет относиться к вам с бОльшим уважением.
— Не замечала, чтобы вы, Андрей Палыч, строили свои отношения на уважении.
Ого, какие у Пушкаревой большие зубы.
— Да не мучайте вы себя, Катя, — Жданов забрал у неё зеленый коктейль. — Давайте попробуем что-нибудь другое. Розовое? Голубое?
— Оранжевое, — выбрала она. — Андрей Палыч.
— Да, Катюш?
— Вы чудовищно трезвы!
Он засмеялся и влил в себя еще немного виски.
— Простите, что это я… так о чем мы с вами говорили?
— Об уважении. Вот вы меня, Андрей Палыч, уважаете?
— Очень.
— Значит, следуя вашей логике, мне лучше влюбиться в вас?
Туше!
08
— В меня? — запинаясь, спросил Жданов. — Почему в меня?
— Так я же больше никого не вижу, — доверительно шепнула Катя. — Дома — Зорькин. На работе — вы. Круг-то замкнутый!
— А вам так необходимо в кого-то влюбляться?
— Ну я же живой человек, Андрей Павлович, — ответила она.
Действительно. Как это он об этом сам не подумал?
— Вы не волнуйтесь, Андрей Павлович, — грустнея, сказала Пушкарева. — Я же прекрасно понимаю, что мои… пылкие чувства не найдут ответа.
— И слава богу, — отозвался Жданов. — Еще не хватало, чтобы у вас приключился страстный роман с Романом.
— Это не-воз-мож-но.
— И как вы? Сильно страдаете? От безответных пылких чувств, я имею в виду.
— Нисколько, — отмахнулась Катя. — Страдают те, кто надеется на взаимность.
— Никогда не был влюблен безнадежно и платонически.
— Правда? Даже в школе?
— Даже в школе. Расскажете, каково это?
— Извольте, — Катя наклонилась вперед, раздумывая, какой коктейль взять следующим. Жданов поднес к её губам канапе с красной икрой. Катя приоткрыла рот, позволяя кормить себя с рук, и её губы мимолетно коснулись его пальцев.
Как жарко топят в этом «Аквамарине».
— Итак, для того, чтобы не страдать от безнадежной любви, надо выполнять два простых правила.
— Два простых правила, — кивнул Жданов, потчуя Пушкареву оливкой.
— Первое: субъект не должен желать объект для себя.
— Что? Кого? В смысле — не для себя? А для кого его желать?