— Из этого вытекает второе правило!
— Катя, у вас даже в любви сходится дебет с кредитом?
— Всё должно быть по правилам, Андрей Палыч.
— Как папа учил?
— Так точно. Так вот, второе правило: интересы объекта должны быть выше интересов субъекта.
— Катя, вы святая, — заключил Жданов, наливая себе еще виски. — И как у вас это получается?
— Ты просто хочешь, чтобы у твоего любимого все получилось, — голос Кати стал глуше, глаза туманнее. — Ты просто хочешь сделать всё, чтобы он был счастлив. Всем доволен, благополучен. А ты… просто наслаждаешься его счастьем. Издалека.
У Жданова почему-то пересохло в горле. Он допил виски залпом и налил себе еще.
— Разве это справедливо, Катя?
— Конечно, — нежностью её голоса можно было растопить лед, — конечно. Ведь настоящая любовь всегда бескорыстна.
— Так не бывает, Катенька. Любовь всегда требовательна и эгоистична.
Она засмеялась.
— Что вы об этом знаете, Андрей Павлович?
— Да уж побольше вас, Катенька.
Она фыркнула с таким недоверием, как будто разговаривала с монахом.
— А что же этот ваш Зорькин? — спросил Жданов, недоумевая, как это она так легко смахнула со счетов весь его богатый опыт в модельном бизнесе.
— Коля? — Катя мотнула головой, переключаясь. — Друг детства, я же говорила вам. Андрей Павлович, — она подвинулась ближе, положила руку ему на рукав. — Ну это как для вас Малиновский. Понимаете?
— Катя, вы опять про него? — раздраженно буркнул Жданов.
— Я просто пытаюсь вам сказать, что Коля не опасен.
— Вы уверены, Катя? Обещаете мне?
Она с готовностью закивала.
— Обещаю, Андрей Павлович. Мы вас не подведем.
Он задумчиво накрыл её ладонь на своем рукаве своей ладонью.
— Я все понимаю, — зашептала Катя торопливо, обдавая его щеку горячим дыханием с привкусом мяты и базилика, — я понимаю, что вы очень многим рискуете. Я всегда буду на вашей стороне… как ваш личный помощник. Всегда.
— Только постарайтесь выбросить Малиновского из головы, — попросил Жданов и убрал кудряшку с её лица. Катя зажмурилась, а потом торжественно снова кивнула.
— Я буду бороться с собой.
Как же хотелось ей верить.
Кира не спала, когда он приехал.
— Андрюша! — сегодня она решила быть милой и веселой. — Привет. Как твой ужин с Пушкаревой? Она рыдала, а ты вытирал ей слезы бумажным платком? Надеюсь, ты не повел её в какое-то приличное место, где много наших знакомых?
— Мы были в «Аквамарине».
— Отличный выбор! У Синицкого вечно всякий сброд тусуется.
— Кира, тебе еще не надоело нападать на Катю?
— А тебе еще не надоело носиться с ней по всей Москве?
— А ты знаешь, нет. Ты никогда не думала, что Катя живой человек?
— Что? — Кира с недоумением опустила руки. — Ну, конечно, она живой человек… не мертвый же! Только ходячих мертвецов нам в Зималетто не хватало.
— Так какого же черта, Кира, мы все ведем себя так, как будто она тряпичная кукла?
— Андрей, а почему ты кричишь?
— Потому что мне надоело, что все вокруг позволяют себе упражняться в остроумии по поводу Пушкаревой. Обрыдло, понимаешь?
— Андрюша, — растерянно произнесла Кира, — а что, собственно, происходит?
— А в чем её вина перед тобой? В том, что она страшная?
— Или в том, что она покрывает все твои похождения, а ты за ней ходишь, как теленок на веревочке?
— Кирюша, — сказал Жданов устало, — давай мы не будем с тобой ругаться из-за Пушкаревой. Просто отнесись к ней как к человеку, который абсолютно равен тебе. Это всё, чего я прошу.
— В каком это смысле?
— В глобальном, Кира!
Утро они встретили совершенно переруганными.
Кира так и не поняла, о чем именно ей пытался сказать Жданов, а у него не хватило красноречия, чтобы донести до неё свои мысли.
Вечер, проведенный с Катей, что-то изменил в его голове.
Всё чудовищное зималетовское хамство вдруг поднялось перед ним в полный рост.
В общем-то, он был хуже всех, если позволял такое, а иногда — и принимал участие.
Молча разойдясь по разные стороны от лифта, жених и невеста отправились навстречу новому дню.
Жданов промаршировал мимо ресепшена, где женсовет грудью закрывал пустое рабочее место Тропинкиной, мимо отсутствующей секретарши Виктории, мимо своего стола и вошел в каморку.
Катя подняла голову со стола.
— Доброе утро, — голосом простуженного дельфина поздоровалась она.
— У-у-у-у, — сказал Жданов сочувственно. — Аспиринчику, Кать?
— Я уже выпила две таблетки, Андрей Палыч. Что это за ядреные огурцы такие в «Аквамарине»?