— «Зималето» собирается теперь не одевать людей, а их раздевать? — уточнила Юлиана.
— Мне кажется, мое присутствие там совершенно излишне, — заупрямилась Пушкарева.
— Андрей, — вмешалась Юлиана, — ты ступай, исполни свой профессиональный долг. А я позабочусь о Катюше.
Жданов, с трудом оторвавшись взглядом от позолоты, хрусталя и всего остального, посмотрел на Катю.
Она, кажется, готова была то ли сбежать, то ли сквозь землю провалиться.
Ладно.
В конце концов, он же не голодный подросток.
И не настолько толстокожий, чтобы бросать Пушкареву посреди ГУМа. Заблудится еще. Объявляй её потом в розыск.
— Ладно, Катюш, — сказал он, приобнимая её за талию, — давайте просто купим то, за чем мы сюда пришли.
— А зачем вы сюда пришли? — запоздало спросила Юлиана.
— За покупками, не поверишь.
— За покупками? В магазин? Не поверю! — засмеялась Виноградова. — Кстати, зайчики мои, у меня для вас кое-что есть.
Она вручила Жданову свой зонт и принялась рыться в сумке.
— Всегда боюсь, что она оттуда вытащит или кролика, или удава, — шепнул Жданов на ухо Кате. Она подняла на него повеселевший взгляд.
— Вот, — Юлиана достала два билета. — Приглашки в столовую № 57.
— Приглашки в столовую? — умилился Жданов. — Юлианочка, солнце наше, ты думаешь в «Зималетто» настолько всё плохо? Думаешь, впору нам выдавать талоны на питание?
— Балбес, — улыбнулась Юлиана снисходительно. — Там сегодня тематическая вечеринка «Маяковский. гум».
— Правда? — Катя посмотрела на красный рубленый шрифт на приглашках с искренним интересом. — Андрей Палыч, это же самая культовая столовка Москвы. Туда всё время очередь из иностранцев на два этажа. Как в Мавзолей.
— Вы серьезно хотите туда пойти? — обреченно спросил Жданов.
— Очень.
Пушкарева, которая рвется на вечеринку. Жданов, который добровольно отказался поглазеть на моделей «Виктории Сикрет». Куда катится этот мир?
— Только на пять минут, — решился он.
В столовку вместе с ней он вполне может сходить. Это вам не «Лиссабон» какой-нибудь.
— Все, что требует желудок, тело или ум, — все человеку предоставляет ГУМ.
— Что вы там бормочете, Катя? — спросил Жданов, поудобнее перехватывая её за руку. На лестнице было такое столпотворение, как будто вся Москва бросилась за покупками.
— Маяковский, Андрей Павлович. Мы проходили эти стихи на истории рекламы. А помните: «Остановись, уличное течение! Помни: в Моссельпроме лучшее печение».
Она была столь оживленной, что Жданов даже почти смирился с потерей визуального удовольствия. Выбравшись из толпы, он поставил её перед собой, поправив помпошку на смешной беретке.
— Стой! Ни шагу мимо! Бери папиросы Прима, — выпалила Пушкарева в ответ.
— Не думал, Катя, что вас так торкает советский агитпром.
— Нет места сомненью и думе — все для женщины только в ГУМе.
— Кать, вас может перевести в отдел маркетинга?
— К Роману Дмитриевичу? — просияла она.
Тьфу.
Добравшись до столовки, они вручили приглашки охраннику и вступили в прошлый век.
В глаза бросился плакат с надписью «Лучшая диета — сочная котлета».
— Катя, только у нас очень мало времени, — напомнил Жданов.
— Конечно, Андрей Павлович. Извините, Андрей Павлович. Я всё сделаю, Андрей Павлович, — машинально ответила она.
— Канапе с кашей «дружба»? — предложил им официант.
— Ого, — к ним подскочила ухоженная, смутно знакомая дамочка, как пить дать распорядительница вечера. — Милая девушка, вы одеты точно в духе нужной нам эпохи. Как прекрасно вы вошли в образ! Какое чувство стиля! Ретро на грани китча! Позвольте, позвольте, — она неожиданно прижалась к Пушкаревой и улыбнулась в сторону вспышки фотоаппарата. Катя изумленно моргнула и беспомощно оглянулась на Жданова, не зная, как реагировать на столь сомнительный комплимент.
— А вы привели с собой своего собственного Маяковского? — продолжала щебетать дамочка. — А знаете, что-то в вашем спутнике есть такое… Этот знаменитый мрачный взгляд исподлобья. Эта челюсть…
— Челюсть? — переспросила Катя ошеломленно. Она внимательно уставилась на Жданова, словно пытаясь разглядеть в его чертах черты Маяковского.
— Проходите же быстрее, у нас тут импровизированная выставка плакатов «Окон РОСТа» и, конечно, рябчики с ананасом в качестве кулинарного символизма. Прошу!
Катя, все еще неуверенно озираясь, сделала несколько шагов вперед и остановилась перед столом, на котором прямо на белой скатерти стоял мужчина и страстно читал стихи.