— Андрей, проснись! — сказал ему в ухо голос Киры.
Жданов открыл глаза, увидел собственную спальню и едва не рассмеялся от облегчения.
Ему все приснилось.
И Катя, восторженно глазеющая на Малиновского, тоже.
Или нет?
Где заканчивалась реальность и начинался сон?
— Ты спятил из-за своей Пушкаревой, Андрей, — трагически сказала Кира, — ты зовешь её даже во сне.
— Мне приснилось, что я потерял отчет по продажам, — ответил Жданов и отвернулся от своей невесты, укрывшись своей нечистой совестью с головой.
— Что это, Катя?
— Прическа, — с достоинством ответила она и поправила кудряшку.
— Я вижу, — мрачно согласился Жданов.
— Что-нибудь еще? — равнодушно глядя в блокнот, уточнила Пушкарева.
— Кать, а что…
— Жданов, Жданов, я всё понял! — с радостным возгласом ворвался в кабинет Малиновский и подскочил на месте, когда кудрявая Катя вскричала:
— Доброе утро, Роман Дмитриевич! Хорошо ли вам спаслось? Вы успели позавтракать?
— А… — протянул Малиновский, на всякий случай хватаясь за ручку двери, — вы сменили прическу, Екатерина Валерьевна?
Она склонила голову, соглашаясь с его наблюдением.
— Катя, ну идите уже к себе, — не выдержал Жданов. — У вас мало дел на сегодня?
— Как обычно, достаточно, — холодно ответила она и, печатая шаг, как на плацу, удалилась.
Малиновский затравленно посмотрел ей вслед.
— Андрюха, — прошептал он и выглядел при этом очень несчастным, — что творится-то.
Малина был прав: творилось что-то дикое.
«Радоваться надо», — приказал себе Жданов, но радоваться не получалось совсем.
А ведь казалось бы — отправить Романа соблазнять Пушкареву, у Жданова сразу гора с плеч. Но язык не поворачивался предложить сегодня то, что вчера слетало с него так легко.
— Что ты понял, что понял, — зашипел Жданов, перегибаясь через стол поближе к Малиновскому.
— Мое очарование потрясло даже твою железную Кэт, — скорбно зашептал в ответ Роман. — Никто, никто не устоит перед Малиновским. Я — это же просто национальное бедствие какое-то. Что теперь делать, Жданыч? Бежать за границу? Заграница спасет отца русской демократии? Или… мне взять удар на себя?
— В каком это смысле? — кисло уточнил Жданов, уже зная ответ.
— Надо ли мне совратить Пушкареву?
02
— А что тебя так смущает, Малина, — холодно спросил его Жданов. — Ты же был так настойчив, когда предлагал мне… мне… взять штурмом эту крепость. Ты же говорил, что так надо для фирмы. Что можно потерпеть. Закрыть глаза и думать о родине. Отчего же я теперь не вижу энтузиазма на челе твоем, мон_ами?
— Палыч, — ошарашенно перебил его Малиновский, — а ты чего кричишь-то?
— Я кричу? Да я спокойный, как этот… Айсберг!
— Андрей Павлович, — выскользнула из своей каморки кудрявая Катя, — у нас что-то случилось?
— Ничего у нас не случилось, — Жданов старался быть очень вежливым, но глаза у Кати становились всё круглее, как плошки. — Что вы мельтешите туда-сюда. Роман Дмитриевич плотно позавтракал и отлично выспался, не беспокойтесь так за него.
Катя еще несколько секунд задумчиво посмотрела на дорогого начальника, потом кивнула и вернулась к себе.
— Андрюха, ну ты совсем ку-ку! — налетел на него Малиновский со свистящим шепотом. — Ну ты как-то посдержаннее будь. Не надо кричать о наших планах на всю контору. Это, знаешь ли, секретный проект. Мы тут, знаешь ли, подлость замышляем.
— Ты же сам говорил, что подарить ночь любви дурнушке — это как благотворительность, только лучше. Что она будет вспоминать эту ночь с благодарностью.
Малиновский, подперев рукой щеку, задумчиво уставился на него.
— А почему мне кажется, — вкрадчиво спросил он, — что ты будешь одинаково зол в любом случае: соглашусь я соблазнять Катерину или нет?
— А ты согласишься? — быстро спросил его Жданов.
— Твои секретарши, Жданов, мой тяжкий крест, — грустно вздохнул Малиновский и с неожиданной стремительностью вскочил, подлетел к Катиной каморке, в притворном ужасе схватился за голову и покачался туда-сюда, как китайский болванчик. А потом тяжело выдохнул и осторожно постучал в дверь.
Дверь чуть-чуть приоткрылась и оттуда показался осторожный Катин нос. Узрев Романа, Пушкарева распахнула дверь настежь.
— Я… слушаю вас, — с застенчивостью провинциальной барышни произнесла Катерина.
Со Ждановым она таким тоном никогда не разговаривала. Ни единого раза.
Возможно… эти интонации были отработаны на её ненаглядном Зорькине?