Малиновский захохотал, а Жданов схватился за телефон:
— Юлиана, — завопил он, — это нельзя публиковать в таком виде. Пушкарева — вовсе не рядовой сотрудник Зималетто, а правая рука президента…
— К чему раскачивать лодку, Андрюш?
— Скажи этой лодке, я бы даже сказал, спасательной шлюпке, чтобы она сидела в твоем офисе и никуда не уходила. Я сейчас буду. И отмени публикацию.
Юлиана еще что-то возражала ему, но Жданов уже не слушал.
— Какой шлюпке? — не понял Малиновский.
— А ты не видишь, что интервью надиктовано Пушкаревой? Спасательница Малибу, чтоб её.
— Какая потрясающая преданность, — восхитился Малиновский. — Ты её забыл в магазине, а она бросилась к Виноградовой спасать твою шкуру?
Жданов натянул на себя пальто, послал воздушный поцелуй Малиновскому и помчался к выходу.
— Эй, — крикнул ему Ромка вслед, — шкура! А с Кирой мириться кто будет?
— Тебе надо — ты и мирись. А у меня самоволка!
Пушкарева выглядела такой виноватой, что Жданов даже разговаривать с ней не стал, чтобы не наорать ненароком прямо при Юлиане.
— Черт с ней, этой «Сплетницей», — сказал он раздраженно, — чем больше придаешь значения таким вещам, тем больше они становятся. Юлиана, интервью-то хорошее, ты его через недельку где-нибудь опубликуй в солидном журнале, только вырежи всё про Катю. Хватит с неё публичности.
— Как скажешь, Андрюша, — легко согласилась Юлиана, с любопытством его разглядывая. — Ты чего такой взъерошенный?
— Нашлись добрые люди, взъерошили. Катя, вы готовы?
— Смотря к чему, — опасливо ответила она.
— К расстрелу, — мрачно ответил ей Жданов.
Выход своему раздражению он дал только в машине:
— Катя, как вы позволили забыть себя в магазине. Вы что, мешок с картошкой?
— Я… — растерянно начала она, но он её перебил:
— Вы должны были догнать меня и дать мне хорошенькую затрещину!
— Что?!
— Катя, — Жданов немного смягчился, удовлетворенный её потрясенным видом, — мне надоело, что вы позволяете с собой обращаться, как с ветошью.
— Давать затрещины старшим по званию меня папа не учил, — ответила она запоздало.
— Ну мы же не в армии… К тому же, Екатерина Валерьевна, вы, как мой полномочный представитель, должны уважать себя как меня.
О как.
Жданов сам удивился тому, куда завела его собственная мысль.
А Пушкарева внезапно развеселилась.
— Давать затрещины самой себе чревато шизофренией, — сказала она ехидно.
— Разговорчики в строю!
— Ну мы же не в армии, Андрей Палыч.
Он рассмеялся, успокаиваясь окончательно.
Вез Пушкареву домой и ни о чем особенном не думал.
— Почему у вас мобильник отключен?
— Потому что я еще не поставила в него симку.
— И где у нас симка?
— В старом телефоне.
— А старый телефон?
— Дома. В ящике стола.
— Логично, — согласился с ней Жданов. — Подключите телефон сразу, как будете дома. Я позвоню, чтобы проверить.
— Не надо звонить, — нахмурилась она. — Я подключу.
Он только головой покачал, не одобряя её упрямство.
— Запомните, Катя, — сказал только на прощание, — вы — моё второе я. Не разрешайте никому нас обижать.
Она посмотрела на него задумчиво и торжественно кивнула.
С Кирой удалось помириться только через пару дней.
Помириться условно.
Она все еще требовала скальп Пушкаревой, но, кажется, начала примиряться со своим поражением.
— Пойми, — с заунывностью шотландской волынки твердила она ему за ужином, — я шагу не могу ступить, чтобы не столкнуться с твоей дрессированной болонкой…
— Кира, ну что еще за болонка, — вяло возражал Жданов, жуя листик салата.
— А ты прав. Она бульдог. Вцепилась в тебя мертвой хваткой.
— Давай оставим зоологию в покое… Кирюш, ну мы сейчас дома. Кати здесь нет. Поужинаем и отправимся в постель.
— Ладно, — согласилась она со вздохом. — Мне этот треугольник тоже надоел.
Её телефон зазвонил.
— Это Малиновский, — сказала Кира устало. — Я ошибалась. У нас квадрат, Это, наверное, тебя.
С этими словами она кинула ему свой мобильник и ушла на кухню.
— Палыч, — сказал Малиновским заплетающимся голосом. — Почему ты не отвечаешь на свой телефон?