— Он… я, кажется, оставил его в пальто. У тебя что-то срочное, мой хмельной друг?
— Не особо… Просто я, кажется, запер Пушкареву в твоем кабинете.
— Как? — опешил Жданов.
— На ключ. Помнишь, я заходил вечером за отчетом? Ну и по инерции… Я только сейчас вспомнил, что свет в каморке горел.
— А конференц-зал?
— Так его же закрывают на ночь!
Жданов посмотрел на часы.
Десять вечера.
— Ну езжай теперь, отпирай её, — велел он сердито.
— Андрюха, — жалобно протянул Малиновский, — у меня тут такая рыбка…
— Бегом!
Тут Жданов некстати вспомнил про Пушкаревскую ничем необъяснимую слабость к Малине и рассердился еще сильнее.
Пьяный Ромка с несчастной Катериной в ночном офисе — не самое лучшее сочетание.
— Сиди уж, — сказал он, — сам открою.
— Андрюха, ты настоящий друг!
— Хотел бы я сказать такое про тебя…
— А ты куда? — не поняла Кира, застав его в коридоре с пальто в руках.
Жданов только тяжело вздохнул.
Добро пожаловать на новый круг разборок!
— В Зималетто, — сказал он невесте правду. Для разнообразия.
— Там что, пожар? — сразу перешла она на высокую ноту.
— Потоп, — огрызнулся Жданов, спасаясь бегством.
Пушкарева мирно спала на диванчике, когда он вошел в свой кабинет.
Ботинки стояли на полу, под щекой — ждановский парадный пиджак.
У него в телефоне был один пропущенный звонок от неё, да и только.
Катя спала на боку, сложив ладошки под щекой. Выглядела милым ребенком.
Ему вдруг стало жаль будить её, потому что даже во сне она выглядела усталой и печальной.
Он тихонько сел рядом с ней, на пол, близко разглядывая такое знакомое лицо. Волосы растрепались, упали на щеку. Губы едва заметно кривились.
Он невольно поднял руку и убрал эту прядку.
Она приоткрыла глаза.
— Андрей, — пробормотала без удивления, перехватила его руку и прижала к груди.
Он вынужденно подался вперед.
Она дышала ровно и спокойно, совершенно умиротворенная.
Глупость, конечно, но ему так не хватало покоя.
Жданов мысленно чертыхнулся и легко прислонился лбом к её плечу.
Как хорошо.
Как тихо в Зималетто.
Как тихо в целом мире.
Проснулся от выстрела. Дернулся, не понимая, что происходит.
Увидел два ошарашенных пушкаревских глаза.
Это хлопнула дверь в приемной, потому что Клочкова пришла на работу.
Уж лучше бы стреляли.
13
Когда нужно было спешно заметать следы, Жданов реагировал мгновенно.
Подхватив с пола ботинки Пушкаревой одной рукой и саму Катерину за плечи другой, он стремительно увлек свою помощницу в конференц-зал.
— Катя, — жарким шепотом заговорил он, уже обеими руками обняв её за талию и сажая на стол, — сейчас мы тайными тропами выйдем на парковку, прыгнем в такси и поедем по домам. Машину мою возле Зималетто уже все видели, наверное. Пусть там и стоит. Мы переоденемся, и…
— Андрей Павлович, — в её голосе была настоящая паника, — что вы делаете?!
— Что?
И только увидев её безумные глаза, Жданов осознал, что сидя на корточках, надевает на Катю ботинки.
— Простите! — он виновато вскинул руки. — Но нам надо спешить, Катя.
— Я не могу домой, — зашептала она в ответ. — Я папе сказала, что во Владимире. Внезапная командировка.
— Тогда — вы к Ольге Вячеславовне. Пусть она подберет вам одежду. Примете душ в мастерской, Милко раньше десяти все равно не появится. А я слетаю до дома… пожалуй, на Федоре. Кира меня растерзает, если увидит во вчерашней рубашке. Катя, официальная версия: я где-то на производстве. Где-то в Зималетто. Бегом.
Она медленно кивнула, слишком огорошенная, чтобы задавать вопросы.
Вернувшись в компанию, Жданов гордо прошагал мимо Клочковой в свой кабинет («читай, читай», — кивнул на журнальчик в её руках).
Пушкарева объяснялась по телефону:
— Да, Кира Юрьевна, как только Андрей Павлович поднимется к себе, я вам обязательно сообщу…
Облокотившись о косяк двери в каморку, Жданов молча разглядывал Катерину. Она положила трубку, тяжело вздохнула и подняла глаза. Удивилась.
— Андрей Павлович?
— Добро утро, Катенька. В смысле, здравствуйте еще раз. И кто же у нас пропал?
Она улыбнулась.
— Вы, Андрей Палыч.
— Я? Очень интересно. В МЧС звонили?
— Нет.
— Нет? — Жданов огорченно покачал головой.
Пушкарева встала, выглянула в кабинет и вдруг втащила Жданова в свою каморку и закрыла дверь изнутри.
— Андрей Павлович, — тихо сказала она, близко мерцая очками, — а что это утром было?