— Ниже колена, Кать.
— И блузка слишком открытая…
— На две пуговицы всего. Вы прекрасно выглядите, Катюш.
Пушкарева вспыхнула.
— Правда-правда?
— Я вас когда-нибудь обманывал?..
Она смотрела на него с таким восторгом, с такой благодарностью, что Жданов не утерпел, подошел ближе, чмокнул свое сокровище куда-то в макушку. Сел рядом с ней на стол, взял её за руку.
— Давайте завтра после работы куда-нибудь сходим? Куда хотите, Кать. Мне так всё надоело.
— Я не знаю, — она чертила на его ладони пальчиком какие-то линии. — Вам надо с Кирой Юрьевной…
— Кать! — прикрикнул он.
— Андрей Жданов и Катя Пушкарева. Ну куда мы можем пойти таким составом? Разве что в цирк…
— Катя!
— А что? На акробатов посмотрим…
15
Ни в какой цирк, разумеется, они с Пушкаревой не пошли — во-первых глупо, а во-вторых, Кира выбросила белый флаг.
Уставший от дрязг и ссор Жданов с удовольствием нырнул в облако мирных отношений с Кирой.
Но как же скучно было откатывать по ночам обязательную программу!
Меж тем, у Пушкаревой случился день рождения — Жданов так бы и отмахался парным зимним абонементом в Большой театр, пусть со своим Зорькиным ходит, умненькие любят искусство. Но притащился Малиновский с куклой, похожей на Пушкареву, и театр был отвергнут.
Потом Жданов пытался устроить ей праздничный ужин, но опять мимо: родители, подруги, семейные посиделки.
— Кать, — под вечер он в десятый раз за день ворвался в её каморку, — а может, я тоже буду приглашен?..
Она торопливо спрятала в стол какую-то тетрадь, а он видел её раньше, и сказала виновато:
— Вам будет скучно.
— Позвольте мне все же быть рядом.
Пушкарева согласилась, но как-то без энтузиазма.
Не было никакого объяснения тому, что произошло дальше. У Жданова словно температура поднялась, воспаленное сознание работало само по себе. Стоило Кате выйти из кабинета, как он проник в её каморку, выдвинул верхний ящик стола, открыл тетрадь и прочитал:
«Он всегда со мной. Каждый час. Каждую минуту. Секунду. На работе, дома — везде. Он не отпускает меня никогда, даже когда я одна, мне не одиноко, потому что он рядом. Я люблю его каждой клеточкой, я дышу им, я живу только мыслями о нем. Если я не слышу его голос или не ощущаю его присутствие, день прожит зря. Я не знаю, как могла жить без него раньше. Неужели я вообще жила?»
Вместо закладки была фотография Малиновского.
И свет померк.
Жданов трясущимися руками засунул тетрадь на место, вернулся в свой кабинет, налил себе выпить.
Она действительно влюблена в Малиновского?
На полном серьезе?
Да еще так… глобально?
Жданов пил и думал о том, что он знает о любви.
И о Пушкаревой.
Она принадлежала ему. Всегда. Всецело.
Она даже научилась давать отпор этому миру — потому что он ей так велел.
И вдруг… Малиновский?
«Спокойно, Жданов, спокойно».
Это всего лишь Пушкарева.
Ну да, она поменяла гардероб… Но ведь это ничего не меняло?
Катя.
Как она вообще может…
Испытывать такие сильные чувства к другому человеку?!
Почему так больно?
Почему так плохо?
Еще виски.
Катя Пушкарева, его аксиома, которую не надо доказывать.
Оказалось — жизненно необходимо.
— Андрей Павлович… вам плохо?
Он нашел её прохладные руки, приложил к пылающему лбу.
— Кать…
Обнимал её посреди своего кабинета, прижимал к себе, болезненно, близко.
Если бы можно было остаться так надолго. Вдвоем. И чтобы больше никого.
Он отправит Малиновского в отпуск, в далекие дали.
Вырвет его из Катиного сердца. С корнем.
Она же умная девочка? Она же должна понимать, что этот циник ей не пара?
— Кать… а от кого вы сбежали в ГУМе?
И только тогда он понял, что и Катя обнимает его — посреди кабинета.
Словно бы стала жарким облаком.
Она обнимала его, и маленькие ладошки неосознанно гладили его спину.
— От себя, наверное, — её голос звучал глухо. — От той себя, которая мне не нравится. От той, которую все обижали. От той Кати Пушкаревой, которая еще не была… нами.
Она прижалась еще плотнее, хотя казалось, что уже невозможно. Горячее дыхание опалило его ухо.
— А-а-андрей… ты подарил мне бесстрашие. Ты понимаешь?
Он понимал.
Он готов был умереть в эту минуту, потому что не может человек испытывать такую наполненность.
Как будто жизнь вдруг обрела смысл и пульсировала в его руках сердцебиением Екатерины Пушкаревой.