— Ты замерзнешь в этом сугробе.
— Не ваше дело.
— Кать, таймаут.
Он вытащил её из снега, отряхнул, усадил в машину, накрыл пальто.
У Кати зуб на зуб не попадал.
— Сейчас мы поедем ко мне, — сказал Жданов озабоченно, включая обогрев на полную мощность, — чай с малиной и грелка. Телевизор.
— Предложение руки и сердца.
— Между прочим, да. Согрелась? Кать, мы тихо поженимся и тихо разведемся. Об этом вообще может никто не узнать!
— А как же раздел имущества? Нужен брачный контракт.
Он покосился на неё, озябшую, серьезную, верную.
Самое большое везение в его жизни.
— Ну какой контракт… Глупости всё это.
— Вдруг я захочу половину ваших акций, Андрей Павлович?
— Отличная мысль, Катюш. Тогда у вас будет свой голос на совете.
— Вы… серьезно?
— Кать, вам и так принадлежит всё, что у меня есть. К чему сейчас мелочиться?
— Вот так Новый год… мечты сбываются.
Он засмеялся и притянул её к себе, легко поцеловал в висок.
— Что нам с вами делить?
— Я могу ободрать вас, как липку.
— Ага. Но это же не отменяет наш совместный Новый год?..
Она помолчала, повозилась у него под боком.
— Андрей Павлович, — сказала тихо, — услуга за услугу.
— Всё, что угодно, Кать.
— А вы не могли бы… на этот Новый год притвориться, что влюблены в меня?
Он рассердился.
— Как будто я Малиновский?
— Что? Кто? А… ну да.
Жданов поборол в себе приступ бешенства. Рулил себе и рулил, сосредоточившись на дороге.
Так бывает, когда твоя собственная Пушкарева влюблена в другого.
Осторожно припарковавшись в собственном дворе, Жданов повернулся к Катерине.
Хотела влюбленного? Получай.
— Кать… Катенька.
Он всего лишь собирался поцеловать её запястье. Но губы сами скользнули вверх, и еще выше, к тонкой шее, которая уже столько времени не давала ему покоя. Сдвинул мешавшее ему пальто, припал губами к ямочке на ключице, в голове пульсировало и громыхало.
И вдруг что-то горячее упало ему на висок.
Слезинка.
Злость как рукой сняло.
— Кать, ну прости меня. Я не умею.
Она вдруг обняла его за шею.
— Третьего января, — прошептала в самые губы, — мы подумаем об этом третьего января. А пока… хочешь встретить Новый год со мной?
Он кивнул, завороженный.
— Это хорошо, — сказала Катя. — Родители и Коля будут рады. Все какое-то разнообразие.
16
Они поженились шестого января — тихо, быстро и очень дорого.
Пушкарева пришла на регистрацию в одном из самых оригинальных своих нарядов — вся в нелепых оборочках и наглухо застегнутой блузке. Одежда на ней топорщилась, словно Катя была горбатой, но Жданова эта форма протеста только развеселила.
Сотрудница ЗАГСа смотрела на них с недоумением.
Катя нервничала, ручка дважды выпала из её рук, прежде чем она смогла поставить свою подпись.
— Возьмите, — Жданов сунул Пушкаревой свой паспорт, как только они вышли из зала. — Пусть он тоже будет у вас. Не хватало, чтобы кто-то увидел штамп.
Она равнодушно сунула документ в свою вязаную сумку.
— А как же ваша свадьба с Кирой Юрьевной?..
— А никак. Я, видите ли, Катя, уже женат.
Катерина выглядела сумрачной и сердитой. Она легко пнула мраморную балясину перил, упрямо задрала подбородок и спросила мертвым голосом:
— Я могу идти, Андрей Павлович?
— Идите. Спасибо вам, Катя, за все.
Надо было проводить её, отвезти домой, но у Жданова не хватало нервов смотреть на такую Пушкареву.
Он вышел в залитый ярким солнцем январь и без всякого смысла пошел по городу, пытаясь осознать произошедшее.
Последние дни были странными.
Странной была новогодняя ночь вместе с Пушкаревыми. Странным был Зорькин. Странной была Катя, вмиг отдалившаяся от Жданова на тысячи километров.
Салаты, пирожки, телевизор, разговоры под наливку, армейские байки и пронзительные, рентгеновские взгляды Елены Александровны, которые она то и дело бросала на нежданного гостя.
Жданов прятался от них за альбомами с фотографиями. Разглядывал старые снимки Пушкаревой, пытаясь по ним представить всю её жизнь — от Забайкальского военного округа до жены президента Зималетто.
Ему нравилось наблюдать за тем, как росла Катя, менялась от пухлощекого младенца в серьезную школьницу.
У неё было совершенно другое детство, но вместе с тем чем-то очень похожее на детство Андрея.
Грамоты и похвальные листы — предмет особой Ждановской гордости.
Как будто он получил их лично, а вовсе не Катя.