Она ответила моментально, словно держала мобильник в руках.
— Кать, — сказал Жданов, и горячий шарик солнца подкатывал к его горлу, — Кать.
— Да, Андрей… Палыч?
— Я просто хотел сказать, что очень рад, что вы пришли работать в Зималетто.
— Потому что я пишу для вас отличные отчеты? — ликующим голосом спросила она.
— Потому что я… я вообще с трудом представляю, как раньше жил без вас.
Показ и совет директоров неумолимо приближались.
Жданов несколько раз пытался поговорить с Кирой, объяснить ей, что она ни в чем не виновата. Что это он изменился. Что он вовсе не заслуживает её страданий.
Но Малиновский был прав — она словно бы впала в какой-то транс, оставаясь глухой ко всем его словам. Она только смотрела на него глазами раненого оленя и спрашивала «Андрюш, это же просто временная размолвка. Мы же не расстались на самом деле, правда?»
Малиновский яростно не одобрял Жданова. Он настаивал на том, что с Кирой надо помириться — хотя бы до совета.
Но внутри Жданова словно бы лопнула невидимая струна, не позволявшая ему вернуться к прежнему образу жизни.
Не врать Кире было слишком хорошо.
— Кать, а Кать, — Жданов слегка потянул к себе её клавиатуру.
— Не балуйтесь, Андрей Палыч, — строго сказала она, не отрывая взгляда от монитора.
— Кать, завтра приезжают мои родители. Мы же готовы к этому?
— Отчет готов, — ответила она невозмутимо.
— А мы?
— И мы.
— Отлично, — Жданов порывисто вскочил, стянул с вешалки Катино пальто, приглашающе расправил его. — Я зверски проголодался, Кать. Поедем пообедать?
Она наконец посмотрела на него.
— Собираетесь на обед в «Ромашку», Андрей Павлович?
— Почему обязательно в «Ромашку»?
— Потому что я уже договорилась с девочками…
— А… а почему нет? Ну же, Катя, — Жданов помахал рукавами пальто, — пойдемте.
— Но мы собирались гадать…
— Еще лучше. Пусть Амура и мне погадает.
— Вам?
— Мне.
Катя прыснула.
— Андрей Жданов в «Ромашке», гадающий на картах — это могло бы стать очередной сенсацией.
— Не напоминайте, Кать.
Она встала и подошла к нему, повернулась спиной. Он заботливо помог ей надеть пальто.
Не удержался от того, чтобы не пригладить мех на воротнике.
— Разве вам не интересно, — шепнул на ухо, — что мне Амура нагадает?
— Не боитесь, что все ваши секреты выплывут наружу?
Она чуть повернула голову, отчего её ухо коснулось его губ.
Жданов сглотнул.
— Ну какие у меня могут быть секреты.
— Ничего не понимаю, — Амура озадаченно разглядывала карты.
Девчонки, малость прибитые явлением Жданова народу, к гаданию не сильно проявляли интереса.
Они усердно таращились на Катерину, как будто надеялись выведать у неё причину такой эксцентричности одной силой мысли.
Катя жевала тефтельку и притворялась, что ничего странного не происходит.
— Что-то… наверное, сегодня карты капризничают и не хотят говорить правду, — решила Амура и принялась убирать карты.
— Нет-нет, — остановил её Жданов. — Что вас так смущает?
— Это какой-то дурацкий закон подлости, — едва не плача, ответила она. — Единственный раз в жизни пришел погадать Андрей Палыч, а я так опозорилась!
— А это у него аура сбоит, — сказала Катя ехидно, — карма испорченная.
Жданов только плюхнул в её картофельное пюре еще одну тефтельку из собственной тарелки, надеясь хоть на какое-то время отвлечь Катерину.
— Продолжайте, Амура, — предложил он.
— Я вижу женщину.
Катя тефтельку слопала, но молчать не собиралась.
— Только одну?
— Да, — с видом двоечницы, признала Амура, — только одну.
— Кира Юрьевна, наверное, — предположила Шура.
— Эта женщина, она занимает все ваши мысли. Вы всё время стремитесь к ней.
— А она? — быстро спросил Жданов.
— И она… вы как будто одно целое. Семья, понимаете?
— Так это Маргарита Рудольфовна, — разочаровалась Шура.
— И вас объединяет общее дело… Работа?
— А, ну тогда это Пушкарева, — определилась Шура.
— И страсть. Сумасшедшая страсть.
Жданов, не глядя на Катю, протянул ей свой компот. Она залпом его выпила.
— Семья, работа и страсть, — повторила Шура с таким видом, будто разгадывала кроссворд.
— И что будет дальше? — поторопил Жданов Амуру.
— Будет большой ядерный взрыв, — сказала та, — ну, то есть буквально.
Совет директоров.
Жданов даже расстроился.