— Кать, ну мы просто выпьем пива, посмотрим футбол…
— Издеваетесь? — спросила она, и печально звенящая нотка отбросила его снова назад.
Как будто он не злился на неё, как сумасшедший, еще недавно.
— Прости, — сказал он воротнику под её косичками. — Я просто нервничаю из-за повестки. И не хочу тебя отпускать. Ты нужна мне, Катя. В каком угодно качестве.
Она душераздирающе вздохнула.
— Поехали.
28
— Сколько я себя помню, у меня всегда были проблемы из-за женщин. С детства. Не знаю, почему они выбирали меня. Но даже самая безобидная игра заканчивалась скандалом и вызовом родителей в школу. Девчонки придумывали мне подставы, и я покупался. Дурак, не мог устоять перед чарами. И они это чувствовали и пользовались. А мне доставались подзатыльники и нотации от родителей.
Горел в камине огонь, бросая переменчивые отблески на остатки ужина на полу. Сонная, сытая, мирная Катя устало привалилась к Жданову, и он нежно и довольно по-пионерски прижимал её к себе, изо всех сил памятуя про благодарность и уважение.
И в кого он вырос таким послушным?
Взять бы Катерину за плечи, развернуть к себе и долго целовать, пока все глупости не выветрятся из её головы.
Но она была такой сонно-размягченной, что Жданов терпел.
И разговаривал.
Разговаривал!
Когда это он занимался с женщинами подобными глупостями?
Все с этой Пушкаревой кувырком.
— А я ужасно тяжело привыкала к Москве, — сказала Катя. — Всё здесь было таким чужим и огромным. Хорошо, что мы подружились с Колей, а то мне было бы очень одиноко.
— Жаль, что мы не познакомились в детстве.
— Ты бы смеялся надо мной вместе с остальными.
— Я никогда не смеялся над тобой вместе с остальными. Я бы ходил за тобой по пятам и носил бы твой портфель.
— Никогда в жизни ты так не делал!
— Ну, может, не сразу, Кать… Кать, я очень хочу, чтобы ты переехала ко мне.
Она сразу напряглась, выпрямилась, отодвинулась.
— Я поеду домой, Андрей Палыч.
— Я отвезу тебя. Кать…
— Нет.
— Ну нет, так нет. Всё равно отвезу.
Она независимо задрала нос, но с места не двинулась.
— Кать, — Жданов налил ей еще вина, — по поводу всей этой истории… когда Малиновский предлагал влюбить тебя в кого-то из нас… Ты слышала об этом, да?
Катерина помрачнела.
— Странно, что вас не слышали пингвины в Антарктиде. Секретные агенты из вас, прямо скажем, никудышные.
— Кать, я никогда не воспринимал всерьез все эти глупости.
— Ну разумеется, — серьезно кивнула она, наклонилась вперед и выпила из бокала. — Кому же захочется влюблять в себя такую… нестандартную женщину. Вот если бы я была как Валерия Изотова… или как там её звали? Ларина, вот. Тогда бы, наверное, предложение Малиновского не казалось таким глупым.
Катю развезло от вина, еды и тепла. Вот откуда все эти разговоры.
— Представляете, что я Наталья Ларина. Блондинка. Грудь у меня… ноги…
— Ну, на мой взгляд, и с грудью, и с ногами у вас полный порядок. Единственное, что вас не выгодно отличает от Лариной — это мозги. У вас их слишком много, Екатерина Валерьевна.
— Правда? Выпустите меня на подиум на следующем показе? Обещаю оставить мозги дома.
Жданов засмеялся.
— Дайте подумать. Кать, ну серьезно. Почему ты все время наговариваешь на себя?
Он подвинулся ближе, провел ладонями по длинной юбке, обнажая лодыжки. Плотные коричневые колготки позволяли легко скользить его рукам вверх, достигнув коленей, Жданов ощутил, что больше ему не до смеха. Секунду помедлив, он поднял ткань еще выше, до бедер.
— Андрей… — выдохнула она.
— Тише, Катюш, тише. Тише…
Осторожно, чтобы не напугать её снова, он поцеловал её в губы, и на этот раз Катя ответила. Безыскусно и просто, отчего где-то сорвало все стоп-краны. Жданов сдвинул в сторону высокую стойку воротника её блузки, добираясь воспаленными губами до шеи. Руки стискивали её плечи, и он еще помнил о том, что надо быть нежным, но получалось все хуже. Пуговицы отказывались расстегиваться, и это сводило его с ума.
Она перехватила его руки, выдохнула в самое бешено пульсирующее сердце:
— Андрей!
— Я люблю тебя, — бессмысленно повторил он то, что уже сказал ей прежде. С тех пор его так и тянуло сказать это снова. Волшебные слова, которые открывают все женские замки и отменяют все «нет».
— Я хочу домой, — едва слышно ответила она.
В машине Катя долго молчала, исподтишка разглядывая сердитого, драматически несчастного Жданова. И только уже прощаясь, сказала: