Карма
Юля шла домой с работы. Вечер был тёплым, но в душе — глухо и сыро. Она мечтала о простом: быстро поужинать, зарыться в плед и читать давно начатый роман под фоновое бормотание телевизора.
Подходя к подъезду, она замедлила шаг. У входа стояли двое — плотные, широкоплечие, с короткими стрижками и пустыми взглядами. Настоящие братки. Сердце забилось чаще.
«Лишь бы не тронули…» — прошептала мысленно.
Она попыталась проскользнуть мимо, опустив глаза. Но один из них резко схватил её за рукав.
— Слышь, базар есть. Говорят, ты одна в двухкомнатной хате живёшь?
Он ухмыльнулся, зубы у него были золотыми.
— Давай махнёмся — на однушку с доплатой? Удобно будет всем.
— Отпустите меня… — Юля попыталась вырваться. — Мне надо идти.
— Да чё ты дрожишь, землячка, не нужна?
Оба рассмеялись, низко, как псы. Она дёрнулась, и, собрав последние силы, вырвалась.
— Отстаньте от меня! — крикнула и побежала к двери.
Но не успела. Второй бугай, молчавший до этого, резко схватил её сзади и, почти профессиональным движением, вонзил иглу в бедро. Боль была краткой, но резкой. Юля осела на холодный пол.
Мир поплыл.
Сознание мерцало. Кто-то кричал — будто издалека, как в дурном сне.
— Вот здесь подпиши! И тут!
Голова гудела. Сухость во рту мучила, тело было вялым, словно чужим. Боль в ягодице — единственное, что связывало с реальностью.
Проснулась от звонка будильника. Всё тело ломило, но вставать было нужно. Если опоздает — уволят. Мест сейчас почти не было. После того как развалился Союз, фабрики и заводы закрывались один за другим, а на те, что выживали, набирали «своих».
Она умылась, наскоро выпила воды и побежала на трамвай.
На работе её мутило. Голова ещё болела, но уже меньше. Хотелось одного — чтобы день закончился.
В обед Юля заставила себя съесть бутерброд, запивая холодным чаем. Но всё казалось бесцветным.
Под вечер её вызвали к начальнику цеха. Сначала растерялась — вроде не опаздывала, ошибок не делала.
Она постучала.
— Заходи.
— Вызывали?
— Ага, — мужчина посмотрел в бумаги. — Ты у нас кто?
— Кладовщик. И ещё выдаю инструмент.
— Ах да, Юлия... Александровна, — проговорил он с лицом печальной добродетели. — Понимаешь, твою ставку сокращают. Я бился за тебя, но — сверху приказ. Сам ничего не решаю. Подпиши, а?
Он протянул заявление.
Снова подписи. Как в том кошмаре. Подпиши здесь. И тут.
Юля машинально подписала. В голове стучала одна мысль: «Что дальше?»
— Но ты не переживай! — ободряюще сказал начальник. — Попозже придёшь — что-нибудь придумаем, ага?
Юля кивнула и направилась к двери.
— А, и пропуск сдай! — крикнул он ей вслед. — С проходной уже звонили.
Она вышла. Медленно, не оборачиваясь. Будто всё уже не имело значения. Ни пропуск, ни обещания. Ни чья-то жалкая игра в заботу.
Дом показался угрюмым, как будто знал то, чего она ещё не знала. Юля поднималась по лестнице медленно — ноги словно налились свинцом.
У её двери толпились люди. Один буро-серый комок в горле сжался. Что происходит?
— Эй! — голос дрожал. — Что вы здесь делаете?!
Последние слова она уже выкрикнула, пробираясь сквозь скопление.
У замка возился тот самый амбал со вчерашнего вечера. В руке — дрель, на лице — всё та же ухмылка.
— А, хозяйка! — Он заржал. — Поздравляю, я теперь тут живу.
— Что?! Это моя квартира!
— Была твоя — стала моя.
Юля чувствовала, как воздух становится гуще. Дыхание сбилось, сердце бешено стучало.
— Спросите у людей! — Он махнул в сторону двух человек в форме. — Приставы, всё по закону, девочка.
Женщина подошла, показала удостоверение.
— Вы подписали договор купли-продажи. Передача прав собственности завершена.
— Что за бред?! Я ничего не продавала!
— А подпись ваша? — Женщина протянула лист.
Подпись... её. Без сомнений. Чёткая, уверенная. Как?
Она не могла вспомнить момента, когда ставила её. Перед глазами пронеслось — «Подпиши тут… и тут…»
Тот кошмар… он был реальностью.
— Ах, вы ещё и ругаетесь, — фыркнула пристав.
— Она по ходу вчера бухала! — снова заржал амбал.
Мир зашатался. Юля закричала, срывая голос:
— Это моя квартира! Убирайтесь, слышите?! МОЯ!
Весельчак встретил её коротким ударом в солнечное сплетение. Воздух моментально вышибло. Она согнулась, упала на колени. Слёзы текли сами по себе.
— Верните хоть паспорт… и кошелёк… — прошептала сквозь боль.
— Паспорт, говорят, в Париже! — хохотнул он. — А вот кошелёк — на, держи!
Он бросил что-то ей под ноги. Мелкий удар по плитке. Маленький кошелёк.
— И трусы свои забери, хозяйка! — в ноги шлёпнулся серый пакет с каким-то тряпьём.