Реальность
Резко оттолкнув её от себя, я вскочил. Тело все еще горело от боли, но чувства вспыхнувшие во мне оказались сильней любой напасти. Эриона, обхватив голову руками, мучительно скорчилась на полу, уткнувшись лицом в ворс ковра. В этот миг я ненавидел её каждой клеткой своего существа. Решение пришло само собой, холодное и окончательное: убить. Единственный выход. Иного пути не было и быть не могло.
Я вцепился ей в волосы — она лишь глухо стонала от боли, оглушенная моим ментальным вторжением, — и швырнул к камину. Одним резким жестом я заставил огонь вспыхнуть до самого потолка. Я еще не продумал, как именно казню это «оружие» моего врага, но знал точно — от него нужно избавиться. Любым способом.
Поведя руками, я вытянул раскаленные языки пламени прямо из зева камина, направляя жар к Бресс, и одновременно вытолкнул навстречу ей свою внутреннюю силу. Огонь жадно схватил её. Она закричала — пронзительно, дико, так, как кричат лишь в предсмертной агонии. Я не стал ставить «глухой купол». Пусть все слышат!
Пусть сам Эланадаур услышит, как я уничтожаю его идеальное творение!
Она сгорала в этом магическом костре, а вместе с ней, казалось, выгорала и моя жажда мести...
— Аэрон! — вдруг заговорило это «оружие». Голос был не её — чужой, искаженный, нагло насмехающийся надо мной. — Проклятие... То самое проклятие, которое ты подарил мне. — В пламени раздался смех, полный ледяного превосходства. — Я буду искренне рад твоим мучениям и мукам твоего народа!
Эти слова пронзили меня, точно отравленный клинок. Осознание того, в какую ловушку меня загнали, как вшивого пса, разрезало нутро острыми ножами. Я резко оборвал поток магии. Пламя опало. Эриона без чувств рухнула на ковер.
Мне было тошно смотреть на неё, я не хотел даже знать, что она всё еще дышит в моем поле зрения. Но реальность ударила наотмашь: я только что приложил все силы, чтобы убить её, но теперь был обязан позаботиться о том, чтобы эта сучка осталась жива.
Потому что её смерть стала бы моим окончательным поражением.
Эриона
Ослепительный дневной свет резал веки. Я с трудом разомкнула глаза, тут же зажмурившись от невыносимой яркости. Подле меня, на спинке стула, висел незнакомый костюм — судя по всему, приготовленный специально для меня.
Я узнала эту комнату. Та самая, куда профессор затащил меня вчера, чтобы…
Стоп. Что он со мной сделал?
Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Я судорожно заглянула под одеяло и обнаружила на себе совершенно новое белье. В голове пульсировал только один вопрос: что произошло?
Дрожа от смеси ярости и липкого страха, я заставила себя встать. Ноги слушались плохо, во всем теле ощущалась свинцовая тяжесть, но жажда поскорее найти насильника и поквитаться с ним придала мне сил. Я схватила вещи и принялась торопливо одеваться, едва попадая руками в рукава.
И тут я вспомнила…
Арон
Я сидел в кабинете, пытаясь заставить себя сосредоточиться на бумагах. Строчки отчетов расплывались перед глазами — последствия ночной лихорадки и ментального истощения всё еще давали о себе знать. Тишину разорвал оглушительный грохот: дверь распахнулась так резко, что едва не слетела с петель.
Она ворвалась без стука. Бесцеремонно, нагло, забыв о всякой субординации, Бресс влетела в мой замок, точно фурия. Не успел я поднять взгляд, как она принялась нападать на меня, выплескивая свою ярость в лицо. Эта девчонка даже не пыталась скрыть своего презрения, её обвинения сыпались одно за другим, жаля, точно рой разъяренных ос. Такая дерзость была за гранью моего понимания, но в то же время… в этом была вся она.
***
Эриона вышла из комнаты, и лишь сейчас осознала: всё, что она считала знакомым, оказалось лишь иллюзией. Это было совершенно другое место. Узкий, незнакомый коридор соединял ванную комнату напротив спальни, миниатюрную гостиную чуть дальше по правую руку и, прямо по курсу, кабинет профессора. Не раздумывая ни секунды, Эриона ворвалась в него, объятая чистым негодованием.
Арон сидел за столом напротив двери, облокотившись о спинку старого, потертого деревянного стула, и изучал документы. Его лицо, встретив её, на мгновение изменилось, но прежде чем он успел хоть что-то сказать, Бресс выхватила стопку папок и швырнула ему прямо в лицо.
— Ты! — следом полетела следующая стопка. — Ты хотел меня убить!
Профессор успел частично увернуться. Эриона обошла стол, став напротив своего обидчика, и продолжала швырять в него всё, что попадало под руку. Арон поднялся и отступил на шаг назад. Бресс же выхватила тяжелый стул и замахнулась, загоняя Эйвора в угол.
— Не сопротивляешься, — выплюнула она, занося стул для удара. — Видимо, понимаешь, что виноват!
Она ударила. Арон тут же перехватил её «оружие» и с силой отшвырнул. Стул полетел в коридор с глухим хрустом, ударяясь о пол.
— Прекрати! — Его грубый, командный голос на миг остановил её.
На миг…
— Ненавижу! — В ход пошли кулаки. Она колотила его по груди, по рукам, вкладывая в каждый удар всю накопившуюся злость. Когда же поняла, что ему «по-барабану», зарядила между ног. Арон скрючился от резкой боли, застонал.
— Сука! — выдохнул он сквозь зубы, когда она принялась колотить его по шее, по спине, высвобождая всю свою ярость.
— Ненавижу! Скотина! Ненавижу! Чтоб ты изсох! Ненавижу! — От переполнявших её эмоций слезы хлынули из глаз, смешиваясь с криками.
— Успокойся, дура! — Арон, превозмогая боль, схватил её за плечи и с силой прижал к себе. — Успокойся!
— Больно! — выкрикнула она, пытаясь вырваться, но он прижал её к стене и навалился всем телом, чтобы минимизировать пылающую в ней активность.
Его взгляд, полный собственной боли и разочарования, встретился с её глазами. В его зрачках отражалась вся глубина той правды, которую он недавно узнал — или пережил в своём бреду. Там было не просто осознание вины, а что-то гораздо большее, нечто, что пронзило его до самого нутра, разорвав привычный мир на части. Он смотрел на неё, видя не только ярость, но и отчаяние, которое было так похоже на его собственное. И в этот момент он не лгал. Она видела это.
— А мне не больно? — Голос Арона был глухим, хриплым, пропитанным тем же надломом, что и её слезы. Он не врал. И она это разглядела в его глазах.