— Осталось всего два дня, — прошептала она, и в её голосе я услышал нескрываемую грусть. — Знаешь, я поймала себя на мысли, что хочу выкинуть свой телефон в этот океан.
— Так сделай это, — я приподнялся на локте, глядя в её печальные глаза.
— Не могу, Давид. Это мой мир. Там люди, за которых я отвечаю. Там дело, которое я обязана закончить. Но здесь... — она обвела рукой берег. — Здесь я впервые почувствовала, что я — это я, а не мой жетон.
Она прижалась ко мне крепче, словно пытаясь запомнить тепло моего тела на месяцы вперед. Ей было страшно, что, вернувшись в наш серый город, этот яркий, чувственный мир испарится, как мираж.
Я видел, как к ней возвращается её профессиональная меланхолия. Пузырь безопасности начал давать трещины.
— Тебе грустно, потому что ты думаешь, что это закончится, — сказал я, перебирая её влажные волосы. — Но этот Пхукет теперь внутри тебя. И я тоже. Мы не вернемся к тому, что было раньше. Мы вернемся вместе.
Карма горько усмехнулась.
— Ты оптимист, фотограф. В моем мире хэппи-энды случаются редко. Но... спасибо тебе. За то, что заставил меня увидеть это солнце.
Она замолчала, и мы долго смотрели на закат. В этот момент я понял: эти пять дней не были просто отпуском. Это была точка невозврата. Карма больше не сможет быть прежней, и это сделает её либо невероятно сильной, либо совершенно беззащитной перед тем, что ждет нас дома.
Я крепче обнял её, чувствуя, как она вздрагивает от нахлынувших чувств. Мы оба знали: завтра начнется обратный отсчёт.
Глава 28: Ход конём
Утро четвертого дня было тихим. Карма, разморенная вчерашней страстью и солнцем, все еще спала в бунгало. Я воспользовался моментом и вышел на веранду, где Боб и Мэри пили свой утренний кофе, глядя на отлив.
Я сел напротив них. Шутки и легкость Пхукета остались за порогом этого разговора.
— Боб, Мэри, — я начал прямо. — Я люблю вашу дочь. И я не просто планирую «быть рядом». Я намерен забрать её из того ада, в котором она живет.
Боб медленно поставил чашку на стол. Его взгляд стал острым и оценивающим.
— Карма не вещь, Давид. Её нельзя «забрать». Она предана своей службе так, как монахи преданы богу.
— Служба её убьет, — отрезал я. — Она охотится за людьми, у которых нет чести. Люди которые замешаны в деле о «Кардинале»... они уже знают о ней слишком много. Дома она — мишень. Здесь, с вами, она — живой человек. Я хочу, чтобы она осталась живой.
Мэри мягко коснулась моей руки:
— И какой у тебя план, Давид? Ты хочешь запереть её в лофте?
— Нет. Я хочу дать ей повод, который будет сильнее любого долга. Я хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая.
У меня в голове уже созрел план. Он был эгоистичным, рискованным и, возможно, коварным, но в моем мире «все средства хороши» было не просто фразой, а методом выживания.Я знал Карму. Если я предложу ей уйти со службы ради меня — она откажется. Если я предложу ей брак — она сочтет это слабостью. Но если внутри неё зародится новая жизнь, её инстинкт защитника, её внутренний «страж» переключится с государства на собственного ребенка.Это был мой способ навсегда вырвать её из-под прицела. Лишить Карму возможности рисковать собой, потому что теперь она будет отвечать не за архивы, а за наше продолжение.
Когда Карма проснулась и вышла к нам — заспанная, в моей рубашке на голое тело — я смотрел на неё уже не просто как влюбленный мужчина. Я смотрел на нее как архитектор ее будущего.
Весь день я был подчеркнуто нежен. Я окружал её заботой, от которой у нее кружилась голова. Мы снова ушли на дальний пляж, где скалы скрывали нас от мира.
— Ты сегодня какой-то другой, Давид, — прошептала она, когда мы лежали в тени пещеры. — В твоих глазах... что-то новое.
— Я просто понял, что не хочу терять ни секунды, — ответил я, целуя её шею.
В этот раз всё было иначе. Я не просто поддавался страсти — я направлял её. Каждое мое прикосновение, каждый акт близости был просчитан с биологической точностью. Я знал её цикл, я знал, что сейчас — идеальный момент. Она доверяла мне безоговорочно, она открылась мне так, как не открывалась ни одному человеку в жизни, не подозревая, что в эту минуту я меняю её судьбу навсегда.