- Опять Муза, Давид? В этот раз придется заплатить. Эти ленты не для частного использования.
- Плачу тройную ставку. Мне нужно ее лицо, ее маршрут, хотя бы направление, — голос Давида был непривычно напряженным.
Через два часа пришел ответ. Видеозапись была не просто плохой — она была ужасной. Камера №14, расположенная высоко, оказалась частично залеплена дождевой грязью. А в критический момент, когда девушка прошла мимо, сработал автоматический ночной фильтр, превратив изображение в пиксельное, размытое пятно. Она была просто бесформенным силуэтом, движущимся прочь.Провал ударил по его самоуверенности. Его обычное обаяние, его дорогие контакты, его технические ресурсы — всё было бесполезно. Она ускользнула от объектива города так же чисто, как ускользнула от его.
Давид посмотрел на фотографию. На лице девушки не было страха или любопытства — только стальная отрешенность. Она не оставила след.
«Хорошо, — сказал он своему отражению в темном стекле окна, — Раз тебя не найти в этом стеклянном мире, я буду искать тебя в твоем».
Он принял решение, которое казалось нелепым для успешного фотохудожника. Он отказался от элегантных методов и решил стать частью той же улицы, которую он снимал.
Давид взял распечатанный, уже просохший портрет незнакомки и свой рабочий рюкзак. Он вышел из студии, оставив за собой сверкающую чистоту бизнес-центра, спустившись на лифте с высоты, на которой он обычно жил.
Его новый план был прост и старомоден: вернуться на место. Он будет сидеть на той же площади, в то же время, с этим отпечатком в руке, выставляя себя напоказ так, как никогда раньше не делал. Он будет ждать, используя искусство не как щит, а как приманку. Давид надеялся, что, если она вернется, она узнает свой кадр.
Теперь вся игра зависела от случая, судьбы. И это делало охоту только интереснее.
Глава 4: Пустая Сцена
Давид вернулся на площадь ровно в семь вечера. Сцена была идеальной, повторяя обстановку того рокового вечера: накрапывал легкий, неприятный дождь, асфальт блестел, и фонари отбрасывали те же желтые, болезненные блики.
Он занял место у старого фонтана — идеальная точка обзора, откуда он сделал тот снимок. Его дорогая камера лежала на коленях, но на этот раз была не инструментом для съемки, а частью декорации. Главной приманкой был сам Давид и свернутый в тубус отпечаток под мышкой.
Его план был прост: сидеть и ждать.
Он был уверен в своей теории: если судьба свела их раз, она сведет и второй.
Час прошел в тягучей, гнетущей тишине, прерываемой только шумом шин и редкими возгласами прохожих. Давид, человек, привыкший к постоянному вниманию и движению, чувствовал, как медленно закипает от бездействия. Он, успешный фотограф, сидит на холодном камне, как уличный артист, ожидающий своего зрителя.
Он просмотрел сотни лиц, каждое из которых на долю секунды вызывало ложную надежду. Ни одна женщина не обладала той грацией, той стальной отрешенностью, что была у незнакомки.
Семь сорок. Семь пятьдесят.
Когда время перевалило за восемь, дождь усилился, смывая остатки золотого света.
Её не было.
Давид почувствовал, как его уверенность, обычно крепкая, как гранит, дала трещину. Это было больше, чем провал плана,это было опровержение его интуиции. Впервые за долгое время его художественный нюх подвел его. Он не просто не нашел ее — она даже не появилась в месте их встречи.
«Может, она не ходит здесь каждый день? Может, это была случайная командировка? Или она просто увидела меня и решила держаться подальше?»
Последняя мысль кольнула особенно остро. Может, его настойчивое присутствие было слишком очевидным. Она, с её непроницаемым взглядом, могла почувствовать его охотничий инстинкт и просто обойти площадь стороной.
Давид поднялся, чувствуя холод, пробиравший до костей. Он свернул тубус с фотографией. Обаяние и харизма работали, когда объект был в пределах видимости, но как привлечь призрака?
Он не знал, куда идти дальше. Студия? Там только её идеальный отпечаток, который напоминает о его неудаче. Улицы? Их миллионы.
Его мир, обычно черно-белый и четко выстроенный в границах объектива, вдруг стал размытым и неопределенным. Он был растерян.
Давид решил идти в сторону дома ,проходя маленькие ,уютные улочки.
Он остановился перед витриной маленького, тускло освещенного кафе. В тражение окна он увидел себя со стороны — мокрый, уставший мужчина с камерой на шее — выглядел чужим.
«Я должен был просто радоваться снимку, — подумал он. — А теперь у меня есть только одержимость».
Ему нужен был план B.