Из вагона выскакивает мужчина и кричит жене: Прыгай! Еще за станцию не выехали. Успеем вернуться и сесть на правильный поезд! Он бежит рядом с поездом и все упрашивает: Прыгай, прыгай, или уедешь одна! Она кричит в ответ: Нет! Не могу! Но внезапно оказывается в воздухе и падает на землю, не издав при этом ни звука.
По-моему, ее толкнули.
Тьма
Они лезут во тьме, как крысы на баржу. Руки и босые ноги карабкаются по решеткам на окнах. По металлической крыше барабанят шаги. Те, кто добрался до верха, радостно кричат. Но добрались не все. Мимо окна пролетело несколько тел.
Кто это? Сикхи, спасающие свою жизнь? Преследующие их индусы? Или просто бедняки, у которых нет денег на проезд?
В вагон входит кондуктор и компостирует билеты.
Мы едем в Джодхпур?
Скорее всего, – отвечает он. – Но в наши дни что можно знать наверняка?
Новый слух. Говорят, в Дели пришел поезд из Пенджаба, забитый окровавленными трупами индусов.
Я за целый день крови ни разу не видела.
Заприте дверь. И никого не пускайте.
Ага. В запертый вагон свирепым головорезам не проникнуть.
Подслушано ночью
– Теперь уже бояться нечего.
– Чем дальше от Дели, тем спокойнее.
– Дели – безумный город, вечно там сыр-бор по пустякам.
– Но на этот-то раз не по пустякам.
– А я вот совсем не понимаю, зачем телохранители это сделали. Сикхи же всегда были защитниками индусов.
– Забыл, что она в Золотом храме натворила?
– Меня с детства учили, что сикхи – самый гордый и отважный народ в Индии.
– Но ведь сикхи – это те же индусы, которые просто придумали себе другую религию?
– Да. Но, так или иначе, все религии кем-то придуманы.
– В общем, я не понимаю, что происходит. У меня есть друзья– сикхи. Но, может быть, я чего-то о них не знаю.
– Только подумать! Мою дверь пометил углем мой собственный слуга-индус. Чтобы толпа знала, какой дом поджечь!
Милая Майя, ты правильно сделала, что спаслась бегством.
Белые перчатки
Вагонная тряска убаюкивает меня.
Мне снится регулировщик. В полицейской форме он стоит на тумбе посреди оживленной улицы. Такси, рикши, мотоциклы, велосипеды едут вокруг него, как по перекрестку с бесконечным круговым движением.
Сначала он пытается направлять уличное движение жестами рук в белых перчатках, но так никто не обращает на него внимания. Машины всё едут по кругу, пока наконец не встают в пробке. Водители злобно орут друг на друга, но никто не может сдвинуться с места.
Тогда регулировщик разматывает свой тюрбан и взмахивает им, как кнутом. Куда направлен взмах, туда и следует водителям ехать. Но водители не понимают команд и продолжают ругаться. Все по-прежнему стоят на месте. Регулировщик, однако, невозмутим.
Он сильнее разматывает ткань тюрбана. Она волнами плывет по воздуху, как его воля, как мысль, порожденная его мозгом. И тут я замечаю, что это никакой не полицейский, а премьер-министр. Она направляет движение. Она не слушает водителей. Ее развернутый тюрбан превращается в кнут, опускающийся на их головы.
От первых ударов водители прикрываются, падают на колени, но машины так и стоят на месте, и постепенно людьми овладевает гнев. Им надо ехать. Они замучились торчать в пробке. Один человек набирается смелости выступить против премьер-министра, его смелость передается другим. Люди бросаются на нее, сбрасывают с возвышения и руками рвут на части ее тело.
Ночи положено кончаться
Мы облегченно вздыхаем, когда восходит солнце. Еще один день отделяет нас от безумия.
Индусы приветствуют зарю: поют, склонив головы и сложив у груди ладони с четками.