Постой!
Она исчезает в толпе. Растворяется каплей оранжевой краски.
Потерял
НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ.
Это же мой город! Я знаю его до последнего дюйма! Мне знакомы все закоулки, все двери, каждый выщербленный камень на каждой улице. Везде, где только можно спрятаться, я когда-то прятался сам. Под прилавком на рынке. В сумраке джайнских храмов. За резными ширмами. Под тележкой с овощами. Под женской юбкой.
НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ПОТЕРЯЛ ЕЕ.
Я расспрашиваю детей. Торговцев. Женщин в публичном доме. Расспрашиваю попрошаек. Монахов. Даже прокаженного, у которого от болезни отвалился язык. Но ее нигде нет. Она растворилась в тенях. Среди камней.
Я яростно стучусь во все знакомые дома, даже в тот, где живет Теджаль. Хари берется сбегать к нам, посмотреть, вдруг Майя вернулась сама.
Не понимаю. Кто эта девушка, умеющая растаять в воздухе?
Через три мучительных часа
Я слышу голоса и сворачиваю в переулок.
Кто ты такая? Откуда такая симпатичная? – С десяток женщин окружают ее. – И где же твои волосы? – Дергают. Пихают. – Постригла по обету? – Щиплют. Тычут кулаками. – Или тебе их обрезали за беспутство? – Плюют ей в лицо.
Прекратите! – кричу я.
Хо-хо-хо, – ухают они хором. – Вот и принц явился. – Смеются и улюлюкают. – Давай, спасай свою шлюху!
Я расталкиваю женщин и заключаю Майю в объятья. Она вся дрожит, как новорожденный козленок. Зубы звонко стучат, как стеклянные колокольчики на ветру. Она смотрит мне в глаза и в следующий миг заливается слезами.
Сумерки
Мы переступаем порог с последними лучами солнца. Как бы я хотел, чтобы они стали нашим щитом. Чтобы укрыли от гнева, который на нас неминуемо обрушится. Мы с Майей останавливаемся в прихожей. У аммы побагровело лицо. Взгляд обещает бурю.
Сейчас я тебе все объясню, – начинаю я.
Что-то не верится, – говорит она.
Мы не виноваты.
Неужто, Сандип?
В воздухе повисает непрозвучавший вопрос: А КТО ЖЕ ТОГДА?
Майя кланяется амме, подхватывает подол сари и начинает
медленно подниматься по лестнице. Каждый ее шаг —
признание вины.
Я.
ВИНОВАТА.
ВО.
ВСЁМ.
Амма
Все вышло так, как я говорила, Сандип. Я сразу поняла, что с Майей нам не сладить.
Но она же не виновата, что здешние женщины такие злые и невежественные!
Даже если так. Люди в городе сплетничают. Обсуждают нас. Нашу семью! Им любопытно, кто мы на самом деле такие. Есть ли у нас секреты? Что это за существо по имени Майя? Да, скажи мне, Сандип, кто она такая?
Понятия не имею! Откуда мне знать?
Я же вижу, как ты всё записываешь в блокнот. Тебе наверняка есть что сказать.
Амма, мои записи касаются только меня. И больше никого!
Прекрасно, Сандип. Возись с ней и дальше, если хочешь. Но больше никаких праздных прогулок. Тоже мне принцесса. С завтрашнего дня она помогает мне по дому. За служанку мне ее выдавать легче, чем за родственницу.
Помогает по дому? Ты на ее руки посмотри. Она ими в жизни не работала!
Ты и к касте-то никакой не принадлежишь, а туда же: мол, труд унижает. Наслушался, что Бариндра несет про Махатму Ганди и бесклассовое общество! Она будет помогать мне со стиркой. А если женщинам ее касты совсем уж не пристало стирать, она, будь уверен, как-нибудь даст об этом знать.
Но так нельзя! Женщины ее замучают. Пита тебе не позволит.
Все он позволит. Когда ему что-то приходит в голову, он любит проверить это на деле. Вот с помощью Майи он и проверит свои идеи о сострадании и терпении.
А ты – о подлости и унижении!
Ты думаешь, я хочу поквитаться с Майей. Ты неправ. Девчонка просто не понимает, что надо делать, чтобы выкарабкаться. Поэтому я заставлю ее открыть нам, что ее так мучит.
22–29 ноября 1984
Почему в мире так много горя?
Она пишет
Мой главный страх – что, если кто-то читает мой дневник? – превратился в главную надежду: она пишет. Мне.