Второй день
Амма запрещает мне появляться у пруда.
Это не принято, Сандип. Женщины говорят про тебя всякие гадости.
Но я все равно прихожу. Уж лучше пусть на меня ругается амма, чем я оставлю Майю один на один со сплетнями. Лучше такой защитник, как я, чем вообще никакого. Я сижу и слушаю. И ничего больше не делаю.
Пагаль! – Мокрый конец сари ударяет Майю сзади по бедрам. – Ты чокнутая!
Майя, низко склонив голову, отбивает о камни что-то из красной материи.
Сучайт хона! – Женщина кидает пригоршню грязи на только что постиранную рубашку. – От тебя надо держаться подальше!
Я сбегаю по ступеням, но амма удерживает меня.
Нет, Сандип!
Женщины смеются над Майей. Она выжимает гору красных вещей. Выкручивает и выкручивает их, пока стекающая с них вода не окрашивается в цвет крови.
_____________
Их жестокость такая хладнокровная.
(Они в жизни не видели никого похожего на тебя.
Спор
Майя еле-еле стоит на ногах. Отказывается от еды. Целыми днями лежит на кровати и смотрит на небо в зазор между стеной и крышей. И не моргает.
Мы с Бариндрой пришли поговорить с аммой.
Мина, ребенок измучен.
Женщины ведут себя отвратительно!
Скоро ей станет легче, – говорит амма. – Сразу, как только научится правильно отжимать.
Но она худеет, амма. Становится все тоньше и тоньше. Как будто съеживается после каждой стычки.
Ты не замечаешь, амма, как она носит стирать белье. Как будто несет покойника.
От этого твоего сочинительства, Сандип, у тебя настоящая каша в голове. Выдумываешь, чего никогда не было. А ты, Бариндра, что ты вообще знаешь о женской работе? Майя должна перестать бороться с судьбой. Забыть пережитую боль. Как все мы забываем.
_______________
Да. Забыть. Уже забыла.
(О чем?
Субботний телефонный звонок
Парвати говорит, что надо поторопиться.
– Я понимаю, прошло всего десять дней. Но если Майя не расскажет тебе про себя, она так до конца жизни и будет стирать на пруду! Ты ничего нового не узнал?
Мой голос звучит подавленно.
– Иногда она вот так постукивает пальцами. Как будто играет на музыкальном инструменте вроде пианино.
Парвати какое-то время молчит.
– Это никак не поможет нам определить, откуда она. Что-нибудь еще?
О том, что происходит на страницах моего дневника, я ей сказать не могу. Но и врать я стараюсь поменьше.
– Не сдавайся, брат. Я в тебя верю. Как у тебя со сном?
Парвати каждый раз задает мне этот вопрос. Она врач и считает, что мои сны порождены воспоминаниями, которые были вытеснены из сознания и теперь пытаются пробиться обратно.
– Твой организм хочет вспомнить, – говорит она.
Школу мне пришлось бросить из-за того, что я ни на чем не мог сосредоточиться.
– Сплю я хорошо, диди.
Это очередная неправда.
Память
Что может помнить шестилетний ребенок? Колени матери? Ее лицо? Но она могла ходить с закрытым. От песка и пыли.
Парвати рассказала мне, что все погибли. Все семь человек. Тела были найдены в нескольких сотнях шагов от лагеря. Каждый понадеялся на себя и погиб в одиночестве, кроме меня. Козы сбились в кучу. Я, судя по всему, заполз под них.
Такое случается редко. Кочевники знают, как защититься от песчаной бури. Но мою семью она, видимо, застала врасплох. На голом, открытом месте.
Как, по-твоему, все произошло? – спросил я Парвати.
Может быть, ты сам это когда-нибудь вспомнишь, Сандип.
_______________________
Я слышу тебя по ночам.
(Не знаю, что заставляет меня выкрикивать твое имя.
Злые языки
Ты мужчина и не понимаешь, что женщины не могут быть каждая сама по себе. Мы все вместе. Мы работаем сообща. И да, мы сплетницы. Но поодиночке мы погибнем! Это только мужчины живут для себя. И сердца у них бьются у каждого по-своему.