Неужели все это время он ошибался относительно своего прошлого?
Сестра
Я спросил у Бариндры, где он ее нашел.
Рядом с тобой.
Почему мне никто об этом не рассказывал?
Он понизил голос. Я хотел уберечь тебя. От горя.
От его слов мне сдавило сердце. Сколько себя помню, чувствую в груди руку, которая то сдавит сердце, то отпустит.
Акбар, как ее звали?
Он смотрит на меня со спины Мохиндры и отвечает: Малайя.
Не Майя?
Нет. Но маленьким ты не выговаривал «л».
Огонь
Я трогаю костер носком ноги. Еще не совсем потух, под остывающей золой тлеют угольки.
(Где ты?)
Бариндра поддерживал огонь всю ночь.
Для Майи, – сказал он. Его неспокойная совесть подпитывала
пламя.
Для Майи, которая сейчас одна в пустыне. Для Майи, у которой нет одеяла, чтобы согреться. Для Майи, которой светят холодным светом звезды и луна.
Я ворошу ногой золу. Огонь оживает. Я подбрасываю в него пару сучков. Какой высоты получится разжечь пламя?
(Как далеко его будет видно?)
Я вспоминаю, что рассказывал нам мистер Банерджи о расстоянии до горизонта. Как далеко видит человек в ясный день? Это зависит от его роста. И от того, насколько высок объект, который мы хотим увидеть.
(Далеко ли ты убежала?)
Можно разжечь костер на вершине бархана! Она увидит его! Но на то, чтобы натаскать достаточно дров по осыпающемуся склону, уйдет слишком много времени.
(Или ты спряталась? Где-то поблизости?)
Дерево будет гореть несколько часов. И оно в три с лишним раза выше Майи. Она его точно увидит!
(И поймет, что это я его поджег!)
Я развязываю путы на ногах Мумаль. Отвожу ее на дальний конец стоянки. Решаю сначала, что понурую ленивую верблюдицу стреноживать не обязательно. Но потом все-таки связываю ей ноги. Мало ли, испугается огня.
Я собираю на земле хворост, высохшие растения – все, что сухое и горит.
Складываю добычу кучей вокруг ствола. Сыплю на нее тлеющие угли и раздуваю их. Появляется белый вьющийся дымок, он сгущается и сереет. Оранжевые языки пламени тянутся и взбегают вверх, к кроне.
Я падаю на колени и молюсь. Амма всегда говорила: Никогда не грех попросить о том, чтобы случилось что-нибудь хорошее.
(Майя, иди на свет.)
Дерево занимается. Огненный столп в пустыне. Путеводный знак для сбившейся с пути.
Моя молитва
Я ухожу в пустыню, на север. Оглядываюсь через плечо. Обещая себе вернуться, когда пламя станет угасать.
Майя! – кричу я. Запускаю ее имя в пространство.
Майя! – Не имя, а бусинка четок.
Майя! – Во всех молитвах.
Майя! – Во всех руках.
Майя! – Во всех храмах.
Майя – моя мантра.
Я зову ее. Чтобы помнить, кто она такая.
Буря
Сначала как будто кошка
осторожно скребет
когтями
потом шипение
вой
шелест песка.
Я знаю этот звук
эту песнь ярости
как из нее
рождается
зверь
с душой
и биением пульса.
Ветер ветер ветер налетает.
Я стоя встречаю бурю.
Воздушную тьму.
Моя воля
против
накатившей
из пустыни волны —
одинокий
двадцатитысячерукий воин.
Мой голос – мой меч
нацеленный ветру в брюхо.
Майя! – Я срываюсь на оглушительный рев.
Где ты? – Замахиваюсь клинком.
Вернись! – Крушу песчаное привидение.
Но в конце я трушу.
Я не герой
не воин
и просто не мужчина.
Бегу туда
где можно укрыться
и сделать глубокий вдох.
Сандип, – насмехается надо мной ветер. – Давай сюда.
Палатка Майи
Парусина дрожит на ветру, как раненый зверь. Ослабшая растяжка хлыстом сечет землю. Но колышки каким-то чудом еще держатся. Я ныряю внутрь, спасая свою трусливую душу.
Задергиваю полог. Закрепляю его веревками в двух местах. И перевожу дыхание.
Пахнет чем-то влажным.
Воняет потом.