Это неправда, – говорит брахман. – Я слышал их разговоры. Это мальчишка с девчонкой, они сбежали. Вы что, сами не видите, что это девушка?
Откуда вы это взяли? – говорит Парвати. – Или вы тоже врач?
Она поднимает, чтобы было лучше видно, черную сумку, символ заслуженного ею врачебного звания.
Так вы их арестуете или нет? – кричит злобный мужчина. – Они же непристойно себя ведут.
А вам какое дело? – спрашивает кондуктор. – Они кого-то здесь задевают или только вашу брахманскую нравственность?
На соблюдении нравственных правил основано общество!
Нравственные правила основаны на сострадании! – выкрикивает Парвати.
Хватит! – рявкает кондуктор. – Сейчас вы все успокоитесь. Вы, сэр, ступайте в другой вагон и там сплетничайте сколько угодно. Вы двое садитесь, ведите себя тихо и постарайтесь никого не оскорблять. Ты, конечно, похож на девочку, но кто с тобой тут будет разбираться. Я точно не буду. Поезд сейчас отправляется. А вам, доктор, если у вас нет билета, придется выйти.
Парвати берет Сандипа за руки и подносит их к своим губам.
У тебя, мой брат, и камень запоет.
Потом она обнимает меня и шепчет на ухо: Кто же ты такая, что из-за тебя такой переполох поднялся?
Мы с Сандипом провожаем ее взглядами. Толстая коса перекинута у нее через плечо. С платформы она машет нам рукой. Звенят золотые браслеты – как лед о стенки стакана.
У меня не было возможности
Рассказать ей.
Что по-настоящему меня зовут Джива. Что я из Канады.
Что мать-индуска учила меня верить, что боги слышат наши молитвы и могут, если пожелают, дать то, о чем мы их просим.
Что отец-сикх внушал мне, что, добродетельно и честно прожив жизнь, можно вырваться из круговорота рождений и смертей.
Что я уверена: наши доброта и щедрость создают карму и тем, кто с нами рядом, а не только нам самим.
И что я узнала это благодаря мальчику по имени Сандип. И его сестре, которую зовут Парвати.
Спасибо им.
Вопрос
Наше бегство и наши голоса поглощает ночь. Мы не рискуем разговаривать, чтобы не внушать подозрения соседям.
Сандип спит. Без сновидений. И без отчаянных криков во сне. А я не смыкаю глаз.
Поезд ползет в темноте призрачной змеей.
В вагоне ужасно жарко. Из открытых окон – ни ветерка. Жара мешает пассажирам нормально спать. Разгоряченные тела отекают. Люди бормочут во сне. И кажется, у всех на пересохшем языке вертится один вопрос.
Ты действительно похож на девочку, – слышатся мне голоса. – Кто ты такой на самом деле?
Для канадца – слишком темная кожа. Для девочки – слишком высокий рост. Для мальчика – слишком красивые черты.
Я говорю на трех языках. Английском. Хинди. Пенджаби. (Бывает, и на французском.) Но кто я? Вечный иностранец в девчачьем теле.
Шепот во тьме
Я знаю, кто ты.
Спи, Сандип. Мы еще не приехали.
Ты свет, ты джива, наполняющая пустое пространство.
Тш-ш-ш, Сандип.
Акбар тоже шептал в темноте.
Ты можешь мне рассказать. Я сохраню твою тайну. Что случилось с твоими волосами? Ты пережила бесчестие? Нет? Наверно, ты просто забыла. Но не волнуйся. Я тебе не буду об этом напоминать. Ты теперь одна из нас. Тоже житель пустыни. Тоже изгнанник.
Где то место?
Всходит и заходит луна, но я все не сплю. Я дожидаюсь того места, где остановился тот другой поезд. Остановился и ждал, пуская белые облачка из трубы. Терпеливо, невзирая на расписание, дожидался, пока совершатся преступления.
Узна́ю ли я его? Тот изгиб пути. То поле и несущийся с него смрад. Запах той единственной смерти, которую мое сердце не может ни принять, ни вычеркнуть из памяти.
Я слушаю, как стучат на стыках колеса. Тудух-тудух. Тудух-тудух. Тудух-тудух. Стрелки часов повернули вспять. Тудух-тудух. Тудух– тудух. Где? Ту-дух. Здесь? Ту-дух. Это здесь набежали волки?
Быстрее!