Волосы коротко стрижены.
(А не длинные, какие были у моего отца.)
Через всю щеку – свежий шрам. Широкий и глубокий. Палкой? Ножом?
(Кровь за кровь!)
На лице отпечатались боль и горе.
А глаза. Его глаза, утонувшие в черных кругах.
Эти глаза. Они горят.
Нет
Это мой отец? Или только его оболочка?
Сандип становится позади человека. Кладет руки ему на спину, как будто поддерживает, чтобы тот не упал. Наклоняется ему к самому уху и повторяет одно слово. Имя. Которое я почти забыла.
Джива. Джива. Это Джива, ваша дочь.
Потом он распрямляется. Такой высокий. Сандип такой высокий. Должно быть, с нашей первой встречи он подрос. Почему я этого раньше не замечала?
Это правда она, – говорит Сандип. – Ваша Джива.
Он слегка подталкивает человека в спину.
Мужчина стоит между нами, как щит.
Сандип смотрит мне в глаза.
Это Майя, – говорит его взгляд. – Девушка, которую я люблю.
Девушка, которую вы хотите у меня отнять.
Нет! – кричу я.
Сандип делает шаг назад. Его глаза продолжают говорить со мной.
А чего ты ждала, Майя?
Чего я ждала?
Чего я ждала?
Не этого.
Только не этого.
У Сандипа по щекам льются слезы. Целый поток отчаяния. Ему так больно, что вот-вот вместо слез потечет кровь.
Я ждала, что ты навсегда будешь со мной, Сандип.
ВОТ ЧЕГО Я ЖДАЛА. Вот во что верила эта глупая девчонка!
Она не знала, что ей придется выбирать.
Но мы слишком молоды, мери джан. Мы просто слишком молоды.
Моя любовь
Он отступает в глубь коридора, в бледный голубоватый свет. Он как бы становится меньше, его всё хуже видно на фоне выкрашенных зеленым стен.
Не уходи, Сандип! Прошу тебя!
Человек надвигается на меня. Заполняет собой дверной проем. Подходит почти вплотную.
Пожалуйста, подожди! – кричу я. – Подожди чуть-чуть, бапу.
Потому что мальчик, которого я люблю, исчезает. Проваливается в туннель. Пропадает из поля зрения. И от этого у меня горит кожа!
Но отец не может ждать. Грудь вздымается и опадает. Щеки мокрые от слез. Знакомые руки дрожат, тянутся ко мне.
Подожди.
Он обнимает меня. Вцепляется в меня, как утопленник.
Подожди.
Я с трудом высвобождаю руку. Протягиваю туда, где сгущается тень.
Подожди, Сандип!
Бапу берет меня обеими руками за голову и прижимает к груди, и я вижу только белизну его рубашки, вдыхаю только потный запах ужаса и избавления, ощущаю только биение двух сердец, готовых разорваться.
Мы мечтали об этом миге. О встрече, на которую оставалось все меньше надежд. Слезы отца стекают по плечам дочери. Дочь рыдает на груди у отца. Это любовь. Это настоящее. Но теперь этого мало.
Когда отец разжимает объятия, Сандипа уже нет.
Моя радость и моя печаль! Тот, кого я люблю. Тот, кого потеряла.
Пусть идет, Джива. Я наконец с тобой.
Жива
Мое лицо – в ладонях у бапу. Он поворачивает мою голову из стороны в сторону. Любуется волосами.
Бог снова нас соединил. Возблагодари Бога, дочь. Возблагодари за то, что ты жива.
Бог тут ни при чем, бапу. Это все Сандип.
Но ведь это Бог послал нам этого мальчика? Да? Возможно, ему это было предназначено.
Нет, бапу. Скорее, это он был предназначен нам.
Перемены
Мы больше не похожи на тех, какими были раньше.
Ты права, Джива. У нас теперь нет волос. – Он нервно смеется. Крепче сжимает мне руки. – И, наверно, теперь мы хуже знаем друг друга.
Это похоже на правду. Он уже не тот энергичный, порывистый мужчина, который шесть недель назад оставил меня в номере гостиницы. Теперь он разговаривает медленно и только на пенджаби, взвешивая, как бакалейщик, каждое слово.
Я и не думал снова тебя увидеть. Молился о том, чтобы вы были с матерью вместе.
Ты молился о том, чтобы меня убили?