Каким образом?
Я никому ничего не сказал. Поездка должна была стать сюрпризом. Лила так бы обрадовалась.
Бапу! О чем ты говоришь?
О сюрпризе, Джива! О сюрпризе для твоей матери! За два месяца до того как она повесилась, я купил три билета до Дели! И не сказал ей, что она полетит домой!
Ох, бапу.
Понимаешь, Джива? Я не облегчил страдания твоей матери, когда легко мог это сделать. Вместо этого я ждал. Ждал! И ради чего? Ради эгоистического удовольствия от ее благодарности. Из-за меня ты осталась без матери! Разве этому может быть оправдание?
Мертвые
Вот что они пытаются донести до нас:
Всё может быть прощено. Все могут быть прощены.
16 декабря 1984
Сари
Я надеваю новое сари. В большом магазине бапу сказал, что я могу выбирать любое на свой вкус. Я выбрала ярко-голубое. Шелк из Варанаси. Голубой – любимый цвет маты.
Я собираю складки на талии. Перекидываю через плечо паллу и смотрюсь в зеркало. У меня по спине ниспадает шелковый водопад.
Майя, хочешь знать, почему сари такое длинное?
Я помню. Полоса ткани без единого шва, длиной до девяти метров. Но напомни мне, мата, зачем оно такое длинное?
В него мужчина и женщина заворачиваются в первую брачную ночь. Оно укрывает их от всего мира.
Я слышу, как мама поет:
И тут вступает Хелен: Реинкарнация. Шанс попробовать снова. Правда ведь, он должен быть у всех?
Да. Правда. И даже бапу с этим согласен.
Сын Индии, что вернулся с чужбины
Мы медленно бредем к реке. Урна завернута в сари маты. Отец идет, понурив голову. Он ступает медленно, словно обдумывая каждый шаг.
Бапу измучен чувством вины и собственной злостью. Ненависть и враждебность настолько не в его характере, что стоили ему, должно быть, дороже многого другого.
По субботам в Эльсиноре я шла в мастерскую посмотреть, как работает отец. Мне вслед раздавались реплики вроде тех, к каким отец давно уже привык.
Это дочка автомеханика. Видать, на еженедельную смазку идет. А то без смазки откуда у нее такие черные и блестящие волосы?
Не обращай внимания, – говорил бапу. – Расизм не обязательно от ненависти. Часто он объясняется смущением или страхом. Это они с самими собой разобраться не могут, а не с нами.
Я научилась спокойно проходить мимо, как проходил мой отец. Кожа служила мне доспехами. Я укрывалась в собственной тени.
Иногда мне даже нравилось, как цвет кожи отгораживает меня от других. За ним никто не мог ничего во мне рассмотреть. Впрочем, никто особенно не старался. Кроме Хелен.
У тебя кожа, как полированное дерево. А глаза черные, как обсидиан. Везет тебе. На сотню миль вокруг нет никого похожего на тебя.
Забавно, что здесь в Индии я выделяюсь не меньше.
Открытка
Вчера я написала Хелен. Извела семь черновиков, пока не нашла подходящие слова. Теплые и при этом не жалостливые. Дружелюбные, но не заискивающие. Такие, чтобы в них была интрига и тайна. Чтобы дать знать, что я скучаю. Может быть, мы с ней снова станем друзьями? Я, скорее всего, никогда не забуду, что она натворила, но как-то ведь неправильно, что мы позволили парню рассорить нас.
Дорогая Хелен,
через два дня я прилечу домой. Даже раньше, чем до тебя дойдет эта открытка! На ней изображен Тадж-Махал. Не поверишь, но вживую я его не видела! Мне много чего хочется тебе рассказать. Надеюсь, тебе интересно будет послушать. Да, и еще. Я коротко постриглась. Ты меня за это не убьешь?
Прощение
Бапу наконец признался, что он сказал Сандипу, чтобы тот отступился от меня. Учти, парень. Если хоть раз увижу тебя рядом с моей дочерью, мне придется убить вас обоих.
Моему отцу много за что придется просить прощения. Сам он говорит: чтобы примириться со своей совестью, ему понадобится целая жизнь. Разве есть еще в мире грешники, такие же, как я? И как только меня земля носит?
Несмотря на то пробуждение с ножом у горла, мне хочется верить, что отец и не думал никого убивать. Но Сандип, видно, всерьез поверил его угрозе.