– Конечно, так не принято у нас, – сказал библиотекарь, – но, да Бог с ним! Я помогу Вам, подождите здесь. В конце концов, это всего лишь библиотечная карточка.
Я победно посмотрел на друга, тот отвесил легкий шутливый поклон.
– Были бы все люди такими понимающими, – проворчал он.
Через некоторое время библиотекарь вернулся, и протянул мне ксерокопию абонемента Луизы. Я пробежался по списку взглядом и понял, как многого я не знал о вкусах и интересах своей девушки. Тут были такие авторы, как Джозеф Аппин, Владимир Талаев, Рене Генон, Филипп Боневитс, Мильхар, Папюс и многие другие. Я свернул листок и сунул его в карман, не вполне понимая, чем поможет мне этот список.
– Я и не думал, что в нашей библиотеке такой широкий ассортимент книг такого рода, – вслух удивился я.
– Я тоже не думал, – сказал библиотекарь, – точнее, не задумывался. Но кто ищет, тот всегда найдет.
– Скажите, а как насчет других посетителей? Возможно Вы вспомните? Луиза вступала с кем-нибудь в контакты? Ну, например, из тех, кто интересовался подобной литературой?
– Дайте-ка вспомнить, – сказал он, – был один человек, который брал все эти книги, но я не знаю, общался ли он с Луизой или нет.
– Вы можете дать его имя и контактные данные?
– Ну, это совершенно незаконно, – неуверенно сказал библиотекарь, нахмурив свои густые седые брови.
– Мы имеем дело со смертью моей девушки, помогите нам, мы ни словом не упомянем Вас, – попросил я, – пожалуйста!
– Только по старой дружбе, Алексей, – ответил библиотекарь, и с этими словами ушел к себе в кабинет. Через минуту он вернулся с бумажкой в руках и отдал её мне, со словами, – если проговоритесь кому-нибудь – меня уволят.
– Никогда! – сердечно сказал я, – спасибо Вам! А теперь, нам пора.
– До свидания, и примите мои соболезнования.
*
На листочке каллиграфическим почерком библиотекаря был записан адрес некоего Ганса Вейруха. Определенно иностранец, подумал я. Странные имя и фамилия несли в себе потенциал и надежду. Я был уверен, что разговор с человеком, имеющим такие интересные инициалы, прольет хоть немного света на загадочные события последних дней.
Собственно, это и был следующий пункт в нашем «потустороннем следствии». Ким настолько вжился в роль детектива, что даже разговаривал на манеру Шерлока Холмса. Мой друг с удовольствием бы сейчас надел длинный плащ и шляпу, имей он эти атрибуты.
– Элементарно, Алекс, – повторял он ежеминутно, – нам могли бы позавидовать лучшие детективы мира, может нам открыть свой бизнес? Откроем сыскное агентство, будем интересно жить и неплохо зарабатывать. На безрыбье будем следить за неверными женами или мужьями. Всегда при деле, как говорится.
– Не говори ерунды, лейтенант Коломбо, – усмехнулся я, – по сути мы ещё ничего толком-то не «расследовали». Возможно, мы приедем к этому Гансу, и ниточка оборвется. Может быть, он вообще не знаком с Луизой. Пошлёт на хрен и всё.
– Ну, будем надеяться, что нам повезет, – пожал плечами Ким, – помнишь, как везло детективу Дирку Джентли?
– Нет, не читал, и не собираюсь. Не люблю абсурдные романы.
*
Нам и в правду повезло, как Дирку Джентли или ещё кому. Ганс, как выяснилось, был знаком с Луизой. Как мне показалось, он испытал искреннее потрясение после того, как узнал, что молодая девушка погибла под колесами автобуса.
Ганс Вейрух напоминал чем-то сказочника Оле Лукойе. Весьма милый дедушка, с седоватой бородой, в старом твидовом пиджаке и маленькими очками, сидящими почти на самом кончике крючковатого носа. Старичок оказался весьма контактным человеком. Он рассказал нам, что когда-то преподавал философию в институте, но, став профессором, пресытился студентами, оставил преподавательскую деятельность и занялся частными научными изысканиями. Старичок настоял на том, чтобы мы именовали его просто Гансом.
Мы сидели в просторной гостиной на кожаном диване, на который профессор любезно предложил нам присесть. Сам Ганс уселся на небольшую кушетку напротив нас. Его пронзительный взгляд пристально изучал меня и Кима. При всём впечатлении милого добрячка Ганс был человеком с железным стержнем внутри, так мне показалось. Я был немного рад, что от профессора нас отделял журнальный столик, заваленный книгами. Этакая линия обороны.
Я изложил профессору цель нашего визита, делая упор на схожесть литературных вкусов Ганса и Луизы. Старичок внимательно меня выслушал, периодически подбадривая меня легкими кивками головы. Когда я закончил, профессор некоторое время глубокомысленно разглядывал лепнину на потолке, раздумывая над услышанном.