– Вы можете найти себе по вкусу любой мир, – ответил профессор, – Вам так удобнее его воспринимать. Вам он приходил в грезах и снах. И это Ваша единственная любовь. Но во вселенной есть не только Авалон и Земля. В пространстве бесконечное количество миров.
– Как думаете, каким образом корпорация могла найти меня, раз это такое сложное дело?
– Вас нашла Луиза, как человек, любящий тебя, я предполагаю. Она смогла понять Ваш потенциал по этой причине, – сказал Ганс, пуская насыщенное кольцо дыма, – вот Вам и ответ. Вас нашли через подругу. Я думаю, Луиза знала, что планы этой клятой организации далеки от гуманных, поэтому она решила уберечь и Вас, и себя.
Я опустил голову. На меня навалился тяжелый груз печали. Чертовски грустно, что Луиза сразу обо всём мне не рассказала. Думаю, я бы принял её рассказ на веру, в конечном счете.
– Знаете, – тихо сказал я, – главный в корпорации – очень странный человек, мы видели его под разными личинами одновременно. Может быть, это тоже своего рода способность, как Вы думаете?
– Не знаю о такой способности, – сказал Ганс, – никогда не слышал. Если бы я верил в бога, то сказал бы, что это дьявол. У него тысяча имен и тысяча обличий. Рога не мешают носить ему разные головные уборы. Но это сказки.
Последнюю фразу мы сказали одновременно и невесело рассмеялись. А чуть позже распрощались.
*
Дорога к церкви теперь заняла гораздо меньше времени, чем в прошлый раз. Когда идешь по знакомой тропе, время бежит немного быстрее. Правда, если бы я сейчас шел с Кимом, оно бы пролетело ещё быстрее: под его болтовню вообще забываешь о времени.
Церковь встретила меня своим недобрым взглядом грязных окон. Вчера вечером здание выглядело жутко, как дом с приведениями, а сейчас, при свете дня, церковь казалась разложившимся трупом, каким-то забытым обломком истории, который давно пора выкинуть. Так выглядит Парфенон, только в его облике сквозит определенное величество, которого здесь не было и в помине.
Я постучал в дверь. Как и вчера ответа никакого. Тогда я несколько раз ощутимо пнул дверь, на мгновение мне показалось, что она рассыплется в щепки, но дверь выдержала.
Дверь открылась, и в проеме показался священник. Выглядел он помятым, видимо, страдал от похмелья. В руке была зажата бутылка с кагором, а в другой руке уже знакомый обрез.
Я молча зашел под покров церкви, а отец Марк прикрыл за мной дверь. Да, выглядел он просто ужасно: огромные мешки под глазами, кожа такая бледная, что если запереть его в темную комнату, физиономия будет светиться. Надо что-то делать, в таком состоянии из священника получится никудышный помощник.
– Дайте это сюда, – сказал я, указывая на бутылку со спиртным, – из Вас получится отвратительный исполнитель воли господней, если так сильно налегать на спиртное.
Священник протянул мне бутылку с кагором. Я приложил горлышко к губам и запрокинул голову. Прохладное вино полилось мне в желудок, разбавляя полупереваренные таблетки циклодола. Допив кагор, я поставил рядом пустую бутылку с армией её пустых собратьев. Если бы сдать все эти бутылки в утилизацию, деньги, вырученные с этого, принесли бы, наверное, месячную зарплату. Возможно, священник таким образом и существовал, подумал я, улыбнувшись.
– Портвейн в нашей стране гораздо популярнее, чем кагор, – сказал я, – но таким образом Вы не пристрастите народ к католической религии.
– Кто ты такой, чтобы меня учить, сраный сопляк?
– Сраный сопляк, который сведет сегодня Вас с Вашим старым знакомым Климентом. Теперь приведите себя в порядок. Сегодня Вы тамплиер, а это Ваш крестовый поход.
Глаза святого отца широко раскрылись, и остатки хмеля быстро выветрились из его головы. По-моему, он был очень рад слышать о грядущей встрече. Мне стало даже немного жутко, ведь я впервые видел столь ярко выраженную манию убийства.
– Тамплиеры были грешниками, содомитами и слыли дьяволопоклонниками, – сказал Марк, улыбаясь, – такова официальная версия церкви и инквизиции.
– Ну, в это мало кто верит, – я пожал плечами, – сейчас популярна такая версия: церковь хотела богатства.
– Мне не нужно богатство, я желаю воздаяния, – он поднял обрез, словно демонстрируя мне его. Так вели себя самцы неандертальцы, показывая другим самцам свои зубы и кулаки. Впрочем, неандертальцы так и остались тупиковой ветвью развития.
– Ты когда-нибудь убираешь свое оружие? – мне показалось, что настало время перейти на «ты».
– Только когда молюсь, – ответил священник, – я прячу его под половицу у алтаря. Бог не должен видеть меня с мечом в руках.
Теперь мне осталось рассказать свой план священнику. Мне вовсе не хотелось, чтобы он ворвался на собрание словно дервиш, сметая всё на своем пути и стреляя во все, что не попадя. Я ещё должен был поговорить с этим человеком, у которого как минимум два имени. Если он и правду дьявол, то он просто обязан верить в бога, а если это так, то и на него должна найтись своя управа.