Мы шли молча в сторону парка. Я думаю, ружейный выстрел никто не услышал, уж больно безлюдно было сегодня в окрестностях Городского Дворца молодежи. Я старался отогнать мысль о том, что я стал соучастником убийства, которое не смогу даже внятно оправдать перед представителями власти, которым останется только решать где меня закрыть: в тюрьме или в психиатрической лечебнице. Расклад, в который я вписался, был крайне сомнительный.
Я шел и вдыхал свежий весенний воздух. Я чуял запах леса, удивительно, что в черте города ещё оставался этот аромат. Постепенно во мне крепла уверенность в том, что я могу это сделать. Сделать то, чего от меня ждали и ждут. Совершить переход. Но что бы это сделать, я должен был закончить дела здесь, в нашем мире.
Глава 2. Гарде
Проснувшись, вместо угрызений совести из-за убийства, соучастником которого мне пришлось стать, я испытал жуткий голод. Впервые после смерти Луизы у меня было неплохое настроение, правда слегка омраченное жалостью к преподобному отцу Марку. Безусловно, я понимал, что он психически неуравновешенный субъект, а также расчетливый и хладнокровный убийца, но это было только одной стороной медали. В целом, под этой маской скрывался неплохой человек, и сейчас этот человек был опустошен. Наверное, схожие чувства испытал бы член Ку-клукс-клана, узнав, что он потомок чернокожих рабов. Сравнение, конечно, посредственное, но более подходящего я придумать не смог. Для отца Марка убийства медиумов – работа и крестовый поход. Это занятие для священника стало последним прибежищем, а сейчас он его потерял.
Я поставил вариться кофе/ Вскоре его бодрящий аромат витал по всей маленькой квартирке. С сигаретой в зубах, я сделал ревизию своего старенького холодильника. Единственными съедобными продуктами, что нашлись в нем, были несколько яиц и черствая буханка хлеба. Я выгреб жалкие припасы и поставил сковородку на газ. Как и все остальные люди, я не умею делать множества вещей, но в своём неумении я наиболее преуспел в поварском искусстве. Как говорила моя бабушка, которая раньше была ответственной за моё питание, стоять у плиты мне противопоказано. Максимум что я мог сделать, это сварить макароны и поджарить яйца. Но первые у меня получались переваренные, словно клейстер, а вторые пережаренные, будто кусок угля.
Налив масло в сковороду, я раскрошил в раскаленную емкость хлеб и разбил над ней яйца. Месиво весело зашкварчало, источая аппетитный аромат. Посыпав яичницу солью, я отправился собирать утреннюю дозу таблеток.
Положив в рот несколько колёс и запив их горячим кофе, я обнаружил, что моя еда в очередной раз подгорела. К счастью сегодня я был готов съесть с аппетитом даже собственную непрезентабельную стряпню. Что я, собственно, и сделал.
Теперь, сидя за очередной сигаретой, я обдумывал свои дальнейшие действия. Корпорация Нецах лишилась важнейшего оружия, демона Андраса в лице призывающего его Климента. Теперь лиходеям будет сложно вот так вот просто убивать людей, не оставляя при этом следов. На секунду возникло жгучие желание позвонить Киму и поделиться с ним последними новостями. Мне стоило огромных моральных трудов удержать себя в кресле и не потянуться к телефонному аппарату. После вчерашнего убийства, я чувствовал, что удалился от своего друга на расстояние многих световых лет.
Я спустился на первый этаж проверить почтовый ящик. Черт возьми, пора избавляться от этой привычки. Но ящик, к моему удивлению, не был пуст. В нем лежала бумажка уже знакомого мне размера. Я осторожно вытащил ее, словно это была бомба замедленного действия.
Пока я читал содержимое, сердце ускорило свой бег, а в животе набух тяжелый комок страха. С белой бумажки шрифт «Word Art», казалось, кричал мне:
Срочное сообщение от коллектива Корпорации Нецах.
Предупреждение:
Нам стало известно, что Вы способствовали уничтожению имущества Корпорации.
Руководство компании снимает претензии к Вам, уведомляя о том, что штраф в аналогичном эквиваленте уже взыскан.
Решение обсуждению не подлежит.
Смутные подозрения закрались в мою душу. Я смял бумажку и бросился к себе в квартиру. Имущество… Значит, так они воспринимали жизнь своих сотрудников. Эквивалент? Уверен, это означало смерть близкого мне человека. Сначала я подумал об отце Марке, но потом отбросил эту мысль. Я едва знал этого безумного святого отца. Оставался только Ким.
Зажав плечом телефонную трубку, я набрал его номер телефона и с бьющимся сердцем стал считать гудки. Тревожные мысли словно бешенные белки носились по извилинам моего мозга. С пятого гудка на другом конце провода взяли трубку.