Вернувшись по волнам памяти в свое прошлое, я осознал, что если Кощея помыть, причесать и нарядить во фрак, то его будет не отличить от Адамсон. Я, конечно, понимал, что это совершенно разные люди. Но теперь мне стало ясно, по какому принципу Ника Адамсон выбирал свои личины для каждого конкретного собеседника. Возможно, мерзавцу нравилось ворошить болезненные потаённые воспоминания людей, ибо когда человек в растерянности, он более подвержен психологическому влиянию извне.
Мои размышления прервал металлический скрип двери. На мгновение мне показалось, что это возвратился Ника Адамсон, чтобы дальше мучить меня видом своей отвратной физиономией. Но это оказался лейтенант Гинзбург. Милиционер подошел к камере и отворил дверь.
– Выходи, – буркнул лейтенант.
Я молча вышел. Он провел меня в свой кабинет и молча вернул сигареты. Я с благодарностью кивнул и закурил, стараясь затягиваться не только лёгкими, но и сердцем. Я с удовольствием выпустил огромное облако дыма и спросил:
– Зачем Вы пустили ко мне эту сволочь?
– Какую? – спросил лейтенант, удивлённо вздернув пепельные брови.
Можно было предположить, подумал я. Нику Адамсона никто не видел. С ним общаются только те, кого он сам определит.
– Не берите в голову, – сказал я, – это был сон.
Гинзбург с сомнением оглядел меня, словно сомневаясь в трезвости моего рассудка.
– Мы проверили отпечатки пальцев, что были на ноже, – продолжил лейтенант, – отпечатки определенно не Ваши. На трупе также обнаружена кровь, не принадлежащая жертве. Жертва, видимо защищаясь, поцарапала нападавшего. Кровь под ногтями, тоже не Ваша. Так что все подозрения мы с Вас снимаем. Дышите свободно.
– Иначе и быть не могло, – ответил я, – а что же святой отец?
– В этом случае Вы тоже вне подозрений, – сказал Гинзбург, – во-первых, зачем Вам, чтобы подтвердить свое алиби, вести нас к ещё одному трупу? Во-вторых, на веревке обнаружены только отпечатки, принадлежащие пальцам священника. Ну и в-третьих, мы нашли прощальную записку. Так что теперь Вы свободны и можете идти. Только я хотел бы попросить Вас не покидать город. Какое-то время, во всяком случае.
– Хорошо, – кивнул я, – и не собирался. Много дел здесь.
Лейтенант кивнул:
– Я провожу Вас.
Мы направились к выходу. Лейтенант выглядел крайне измученным. Видимо, работал он на износ, расследуя различные преступления, или чем там занимается наша милиция. Гинзбург вызывал у меня симпатию. Мне казалось именно таким должен быть настоящий страж порядка. Он чем-то напоминал мне Клинта Иствуда или какого-нибудь ковбойского шерифа, всеми способами защищающего свой маленький городишко. В наше время редко встречаешь людей, преданных понятиям справедливости и правды, хотя кто я такой, чтобы судить об этом?
– Лейтенант, а что написано в записке? – спросил я.
Он вынул из кармана бумажку и протянул её мне. Я развернул и прочитал.
И было ко мне слово Господне: сын человеческий! Изреки пророчество на пастырей Израеливых, изреки пророчество и скажи им, пастырям: так говорит господь Бог: горе пастырям Израелевым, которые пасли себя самих! Не стадо ли должно пасти пастыря?
Смерть моя будет только на мне лежать.
Прости, Господи, меня раба своего верного, ибо грешен я.
– Вы понимаете, что это значит? – спросил Гинзбург.
– В целом, да, – ответил я, отдавая предсмертную записку святого отца, – похоже, он потерял свою паству.
Оставив лейтенанта стоять на крыльце, я вышел на улицу. Да простит тебя твой бог, отец Марк.
Глава 3. Милицейский экзорцизм
Лейтенант Гинзбург оказался на редкость пытливым человеком, старающимся докопаться до максимальной истины. В этом он являл собой настоящий образец для подражания сотрудникам правоохранительных органах. В детективных романах и фильмах сыщики всегда обладают завидной интуицией, которая позволяет с первых минут следствия понять, кто же убийца, далее им остается лишь подтвердить свои догадки дотошным следствием. Прекрасным примером служит известный киногерой -детектив Коломбо, который, к слову, тоже лейтенант. С самого начала просмотра очередной серии фильма было понятно, что Коломбо знает, кто убийца, хотя никак этого не афиширует. К сожалению, такой сценарий развития событий актуален только для кино. И вся проблема заключалась в том, что Гинзбург понятия не имел, кто убийца в этом следствии. Лейтенант был уверен в моей невиновности, так я думал. И это не могло не радовать.