Возможно, для лейтенанта было бы проще, повесить убийство на каких-нибудь бомжей. Большинство милиционеров так бы и поступило: со спокойной душой закрыли бы дело и спали спокойно. Но сыщик понимал, что на обычное разбойное нападение это преступление никак не тянет: в карманах убитого остался бумажник. И как я позже убедился, Гинзбург был человек дела. Он решил во что бы то ни стало найти виновного. Не без моей помощи.
Лейтенант позвонил мне на следующий день:
– Мы можем встретится? – спросил он без приветствия.
– Да, конечно, – сказал я, – я буду ждать Вас дома.
Теперь у меня появится ещё один потенциальный союзник. К сожалению, мои соратники, как правило, заканчивают фатальным исходом, с горечью подумал я.
*
Лейтенант не заставил себя долго ждать. Он зашел на кухню, сел и устало откинулся на спинку стула. Под его глазами темнели мешки, словно после бессонной ночи.
– Сегодня не откажусь от кофе, вчерашнее предложение ещё в силе? – спросил он.
– Разумеется, я недавно сварил.
Я налил две чашки остывающего кофе и сел напротив него. Сыщик сделал богатырский глоток из кружки, зажмурил глаза и устало вздохнул.
– Я всегда следовал букве закона, и сейчас не собираюсь спускать на тормозах это убийство, – сказал Гинзбург, – я уверен, что ты знаешь намного больше, чем хочешь сказать. Это дело отдает какой-то обреченностью. Обреченностью на продолжение.
– Объясните поподробнее.
– Человека убивают, такое ощущение, что ради прихоти. У жертвы на руке болтаются золотые часы, но их никто не трогает, – сыщик потер виски, – из заднего кармана джинсов торчит бумажник, в котором почти месячная моя зарплата. И на деньги тоже никто не зарится. На теле обнаружено три ножевых ранения, каждая из которых задевает важнейшую артерию. Удары нанесены с точностью, которой мог бы позавидовать хирург. А где кровь? Нет, она, конечно, есть, но не столько, сколько вытекло бы при таких ранениях. Почему, орудие убийства – тупой кухонный нож валяется рядом, и на нем, как будто в насмешку, оставлены отпечатки пальцев. Ощущение такое, что кто-то, упиваясь своей безнаказанностью, говорит нам: вперед, ищите меня! Первоначальная версия была такова: убийство было совершено другим оружием, а нож оставили специально, чтобы запутать следствие. Но судебная экспертиза не подтвердила этого предположения. Всё это похоже на какой-то обряд жертвоприношения. Я видел раньше такие действа.
Гинзбург сделал ещё один глоток из кружки и отдышался после своего монолога. Я достал сигарету и молча закурил. Когда детектив упомянул об отсутствии крови, у меня появилось предположение, кто мог быть убийцей моего друга. Возможно, это та девушка по имени Лиза, на которую указал Ника Адамсон, на последнем собрании корпорации Нецах, незадолго до смерти Климента. Кажется, он сказал, что она ощущает себя вампиром?
– Тут появляешься ты и ведешь меня в дом, где на балке болтается мертвый священник, – продолжил лейтенант, – таких совпадений не бывает, это тебе скажет любой мент.
Я молчал, обдумывая услышанное.
– Ну? – нетерпеливо сказал Гинзбург, – Что скажешь?
– Лейтенант, если бы я знал, – ответил я, выпуская облако дыма, – вероятнее всего, Вы охотитесь за призраками. Вы их поймаете, а они окажутся у Вас за спиной и, возможно, сведут вас с ума.
– Скажи мне всё, что ты знаешь, ради своего зверски убитого друга.
– Я не знаю имен. Если вы об этом. Я не уверен даже, люди ли они. Их не найти, они сами тебя находят. С ними не справиться традиционными методами.
Гинзбург стукнул ладонью по столу.
– Всегда есть шанс, – сказал лейтенант.
Действительно, шанс есть, подумал я. Рвение Гинзбурга можно направить в нужное русло. Возможности органов внутренних дел, придутся кстати.
– Хорошо, – сказал я, – в первую очередь, необходима информация следующего характера… Товарищ лейтенант, можно ли получить информацию о несчастных случаях со смертельным исходом, которые произошли после 30-го апреля. В основном интересуют происшествия, где жертвой является научный работник или кто-то в этом роде.
Теперь у меня появился шанс узнать, какому «научному изыскателю» Климент подписал смертный приговор, вызвав демона в злосчастную Вальпургиеву ночь. Отец Марк говорил, что смерть от руки Андраса всегда выглядит как несчастный случай. Вот и проверим слова священника.
Лейтенант изумленно посмотрел на меня.
– Лейтенант, я всё объясню потом, – пообещал я, – если хотите моей помощи, сделайте то, что я прошу, пожалуйста.
– Точно, больше ничего не скажешь? – спросил Гинзбург.
– Пока, нет, – сказал я.
Некоторое время следователь помолчал, словно обдумывая вероятные развития сценария. В конце концов, он молвил: