— Не нужны мне твои одолжения.
Он замолчал, задумавшись о чём-то своём.
Дурацкая привычка – обрывать разговор на полуслове, так же как и внезапно его начинать. В том или ином случае собеседник оставался в проигрыше, потому что последнее слово неминуемо оставалось за человеком с безразличным холодным взглядом, задающим правильные вопросы. Вступать в дискуссию – с самого начала ловушка.
Ева каждый раз попадалась и злилась от того, что чувствовала себя глупо. Только сейчас к привычной горечи поражения примешивалась непонятная тяжесть.
В поисках ответа она посмотрела на брата.
Обычно он сидел, широко расставив колени. Так, чтобы упереться в них локтями и взяться за голову. Своеобразный транс для размышлений. Однако сейчас сесть привычным образом мешала всё та же повязка, не позволяя нагнуться хоть под небольшим углом, поэтому он просто понурил голову, закрывая от Евы лицо выгоревшими на солнце волосами.
«Не стоит ему мешать»
Ева развернулась и ушла в комнату. С пакетом.
Томик с «Трагедиями Шекспира» никак не входил в её планы, но теперь заставлял чувствовать вину. Ева села на диван и, скрипнув переплётом, пролистала первые страницы. Не обнаружив ни одной картинки, она вернулась к заглавию. Первой в этом издании оказалась самая печальная из трагедий, «Ромео и Джульетта».
А ведь могла бы и сама, если не догадаться, то подойти посмотреть, кто стучит. Вряд ли неприятели брата стали бы стучаться в дверь так спокойно и упорно, чуть ли не по правилам этикета.
Тяжесть не давала оторвать глаз от злополучной книги. Теперь Ева понимала, что ей просто стыдно.
«И что мне с ней делать? Терпеть не могу подарки»
Иногда стоит заботиться не только о своей шкуре.
И ведь точно, он скорее говорил про себя. Пытался оправдать кого-то, кому доверял. Напарника. Человека, рядом с которым не раз рисковал жизнью и соглашался на самые разные авантюры.
Ева отложила книгу и закрыла глаза, мысленно вырисовывая лицо брата.
Растрёпанные каштановые волосы, коротко выбритые на затылке. Отрешённый уставший взгляд. Широкая грудная клетка в заточении тугой повязки. Таким он сейчас сидел на кухне и бежал от мыслей, которые на самом деле его мучали.
«Цепной пёс. Вот кто ты, Дима»
В своём умозаключении Ева сомневалась. Зато точно знала, кто бы не ошибся.
День четвертый - Улица Есенина
Номера рядом с кнопочками тяжёлой подъездной двери горели красным. Нажми одну – она загорится зелёным и издаст неприятные фальшивые гудки. И неважно правильная она или нет – исход один. Именно поэтому бывает тяжело нажать кнопку, особенно если не до конца знаешь, какой номер тебе нужен.
Ева вновь исподлобья окинула взглядом красные кнопки.
«Дима сказал, что 40. Значит 40.»
Рука взметнулась вверх, целясь указательным пальцем в нужное число. Во второй руке мотылялся всё тот же пакет с «Трагедиями Шекспира».
Кнопка загорелась зелёным. Пошли гудки.
П-иии-п.
А если это не та квартира?
«Скажу, что перепутала или промолчу»
П-иии-п.
А если его не будет дома?
«Уйду. Я за ним бегать не собираюсь»
П-иии-п.
А если ответит?
Противный писк прервал знакомый голос.
— Да. Кто это?
— Выходи.
Сомнений в том, что он её не узнает или не выйдет, Ева не допускала изначально. Просто не приходило в голову. Нет, значит, нет.
П-иии-п.
Кнопка «40» стала такой же красной, как и остальные.
«Я дважды не повторяю»
Слова, которые каждый раз повторял Отец, позже их стал повторять и Дмитрий, а теперь и она. Её хотелось быть похожей на них даже в самых незначительных вещах. Хотя бы потому что их уважали, и они оба всегда добивались своего.
Однако теперь что-то не сходилось.
Вспоминался вчерашний разговор. Дмитрий с неестественно прямой спиной. Его преданный взгляд побитой собаки и странные слова.
По жизни в одиночку никак. По дороге всё равно должны встречаться друзья, пусть и непостоянные.
П-иии-п.
Железная дверь медленно открылась.
Ева заметила, что стоит, плотно сжимая ручки пакета, отчего ладони вспотели. Руки по очереди скользнули туда-сюда вдоль джинсов, временно передавая пакет друг другу, затем одна бесцеремонно вытянулась вперёд.
— Ева.
На неё уставились любопытные голубые глаза. Парень посмотрел сначала на неё, потом на вытянутую руку, потом опять на неё.
«Так бы и треснуть, чтобы не таращился»
— Что?
— Моё имя.
— А-а-а…
Его рука смело пожала её руку. Без доли сомнений. Будто так и надо.
Такая большая, если сравнивать. Разом накрыла.