Ева выдала себя первым же вопросом.
– Кого?
Тоша вздохнул.
–Проехали. Я хотел сказать, что мне просто нравится эта стрижка. Как она на мне смотрится. И этот факт не значит ничего кроме этого.
Он озадаченно перевел взгляд на Еву и тут же нахмурился, услышав скептичный смешок. Моралист такой – само правосудие. Что-то этот «не такой как все» никак не складывался с позавчерашним дрожащим комком под баками, одним видом молящим «только не бейте». Ева захихикала, а потом не выдержала и засмеялась в голос.
Тоша цыкнул и, кивком поправив челку, заложил руки в карманы толстовки.
Ева рассмеялась пуще прежнего, но тут же поспешила выставить вперед указательный палец и прикрыть рот свободной ладонью.
– Подожди. – Пояснила она, стараясь отсмеяться.
Он не ответил. Но и не ушел.
– Знаешь как это со стороны выглядит?
– Что?
–Твоя позиция.
– Ну? – Его взгляд скользил по сторонам, мельком останавливаясь на лавочках, деревьях, машинах, тротуарной плитке – на чем угодно, лишь бы не на ней.
Ева остановилась. Говорить, когда её не слушают, ей не хотелось.
Трюк сработал. Через несколько шагов он замедлился и обернулся.
– Я слушаю.
Губы Евы расползлись в довольной ухмылке. Он подчинился ей, не думая, как дрессированная собачка. Вот тебе спокойствие, уверенность и хладнокровность.
– Пошли.
– Пойдем. Сама же остановилась.
Ева не ответила. Она уже успела догнать его и, подрезав, спрыгнула с бордюра и побежала к качелям.
– Туда пошли.
Качели жутко скрипели. Стоило для проверки толкнуть их ногой, и они тут же недовольно заворчали, браня тех, кто посмел потревожить их почтенный покой. Сиденья на них не было, потому Ева ловко остановила их рукой и забралась на железное основание ногами, а затем выпрямилась во весь рост и взялась за местами поржавевшие поручни.
Перед ней предстал вид на вечернее небо. Вот-вот и солнце начнет садиться. Сначала застенчиво станет сползать вниз, а потом скроется за пятиэтажкой, передав функцию светила уличным фонарям. Самый заурядный закат, который ей только доводилось видеть. Дешевая романтика.
Солнце, будто услышав её мысли, стало краснеть и скатываться к горизонту. Только теперь Ева могла проследить за ним чуть дольше, чем до крыши – она поднималась, взлетала к солнцу, в то время как оно стремилось вниз. Пальцы сильнее стиснули поручни. Она была на высоте, пока вновь не начала падать.
Ощущение падения всегда настигает внезапно, потому её взгляд стрелой метнулся вниз в поисках причины и уперся в руку, перехватившую поручень, чтобы толкнуть его вперед с большей силой. Тоша её раскачивал.
– Так что там с моей позицией.
– Ты себя с головой выдал.
– Не понимаю, о чем ты.
– Ну этот. Как его.
– Бирсак?
Ева ухмыльнулась.
– Вот видишь.
– Что?
– А вдруг я имела в виду твоего Шекспира?
Он продолжал следить за качелями, чтобы вовремя за них зацепиться и толкнуть еще сильнее.
–Все равно не понял.
Ева вздохнула и закатила бы глаза, если бы качели вновь не понеслись вверх.
– Ты врешь сам себе, пытаешься казаться тем, кем ты не являешься. Другие это видят. Ты говоришь, что тебе нравится то, как смотрится прическа, но уточняешь, что ни в коем случае не тащишься за определенным списком личностей. Если бы это было так, ты бы не знал об их существовании.
–Но…
–Подожди. Плевать, что ты там слушаешь или нет. Это неважно. Ты сказал, что терпеть не можешь, когда мнение составляют только по внешности – так?
– Да.
Ева подождала, пока скрип сойдет на нет, когда качели достигнут определенной точки траектории, и продолжила:
– Получается, твоя позиция – протест?
– Ну да. В каком-то смысле.
– Паршивый протест.
Очередного толчка не последовало.
– Почему это?
– Потому что ты только говоришь. «Ненавижу стадо». «Они ничего не понимают». «О чем с такими говорить?». – Качели замедлились и на этот раз поднялись не так высоко. Ева отцепилась от поручней и спрыгнула на песок, поросший травой. – Как попугай.
Она поднялась и стала отряхивать сначала колени, а потом и ладони, от песчинок.
– Только говоришь и ничего для этого не делаешь, понял? Протест – не пустые слова, а прежде всего действие.
– С чего ты взяла, что я ничего не делаю?
– Видела, как ты справляешься с проблемами. – Ева хмыкнула, демонстративно задрожав и заслонив лицо руками. – Чего ж ты не показал им, что они не на того напали?
Сказать ему было нечего. Оно и видно. Ей бы тоже было стыдно, будь она на его месте.
– Да ладно тебе. Я никому не скажу. Просто, понимаешь, они на это и рассчитывали. Что ты завоешь, как девчонка, и не будешь сопротивляться. Вот и всё. А ты бы мог дать отпор. Хотя бы постараться. Для себя.