– Их же двое было. И они старше…
– А я девчонка. И что? Должна была тебя там бросить?
– Это тут причем?
– Да притом, что ты, черт возьми, ноешь! Их же двое…Они же старше… А ты возьми и сделай! По крайней мере, если бы ты хотя бы попытался, то сейчас не опускал глаза и не отводил бы взгляд.
Пошли к черту спокойствие, уверенность и хладнокровность. На кой черт она вообще так старается, если существуют нытики, которые своим существованием обесценивают все, что она делает?
Хотелось его ударить. Треснуть так, чтобы выбить из головы всю дурь. Отрезать эту чертову челку и посмотреть в глаза. Оставить его без маски. Без панциря, в котором он прячется, скрываясь от самого себя.
Он смотрел на нее и молчал. Это бесило ещё больше.
–Пошел к черту!
– Опять уйдешь?
– Что!? – Ева остановилась. Она уже успела спуститься с детской площадки на стоянку, но остановилась. Чему-то в его словах удалось её задеть.
– Ты так каждый раз делаешь. Не замечала?
На этот раз он не остался смотреть под окном, не схватил за руку и не постучал в дверь. На этот раз он решил не только заглянуть в ее душу, но и залезть туда, чтобы вытащить то, к чему она сама не знала, как подступиться.
В первый раз она захлопнула окно. Во второй убежала домой. В третий не открыла. И сейчас опять собиралась уйти. Так, она пыталась оставить за собой последнее слово. Но это было не той победой, которую одерживали Отец и Дмитрий. Они всегда оставались до конца и никуда не торопились, потому что были в себе уверены. Она же бежала от себя, постоянно на них оглядывалась и строя мнимые иллюзии. Уверенность. Вот почему у них было все то, что они принимали за данность – власть и уважение, а она только тренировалась и повиновалась, мечтая об этом. Этот чертов нытик открыл ей глаза. Надо же! Какая ирония!
Грудная клетка содрогнулась в беззвучном смехе. Ева всхлипнула, вытерев подступившие слезы, и рассмеялась.
На улице стали зажигаться фонари.
– А вот и не уйду. Понял?
Ещё пару мгновений он, нахмурившись, смотрел на неё, а потом непринужденно пожал плечами. Так легко, будто она спросила который сейчас час или куда им дальше пойти. Этим движением он будто говорил: «без разницы».
– Ладно. Тогда пойдем дальше?
– Стой.
Тоша демонстративно опустил взгляд на ноги. Кеды, поочередно, попытались оторваться от песка, но у них ничего не вышло – он усмирил их одним лишь взглядом.
– На кого я похожа?
– В смысле?
– «Карманный театр». На кого я похожа?
Желтоватый свет фонаря падал на его лицо и волосы. Тоша помотал головой. Светлые пряди благодаря старому искусственному освещению казались золотыми. Ева поняла, что так он прячет улыбку.
– Вот только попробуй сказать, что на собаку!
– А чем тебе собаки не угодили?
– Ну, а если серьёзно?
– А если серьезно…
Он замолчал и перестал улыбаться. Голубые глаза пробежались по ней с ног до головы, чтобы остановиться, встретившись с ее глазами. Тишину прервал вновь тот же уже почти переставший ломаться голос.
– Волчица.
–Да?
–Ага.
Тоша молча кивнул в сторону их двора.
До следующей пятиэтажки они молчали.
– Улица Есенина. – Констатировал он, читая табличку с адресом.
– Ага.
– Он тебе нравится?
Ева пожала плечами.
– Я как-то не думала.
– М-м-м… – Задумчиво протянул он. – А я? Мне говорят, что я на него похож.
– Что?
– Не веришь?
– Я подумаю.
Ева покосилась на него, поправляя выбившуюся прядь. Два дома и они на месте. Так мало. Также как и до конца каникул – чуть больше недели. Жалкие десять дней и она уедет.
–Тоша.
Его имя на губах звучало непривычно. Так, будто она громко сказала слово, значение которого не знает. От осознания этого внутри все перевернулось. Но он ответил – выставил себя дураком с ней за компанию.
– Если я завтра зайду, ты не убежишь?
Ева медлила. Так ничего и не сказала до самого подъезда.
Красные огоньки на железной двери вечером смотрелись немного зловеще. Казалось, будто неверный номер откроет дорогу в ад. Как глупо.
– Я скоро уезжаю. – Вдруг выпалила она.
– Надолго?
– Не знаю. Брат собирается продавать квартиру.
Очередная глупость. Зачем ему это знать?
Ева постаралась быстрее достать ключ и разблокировать дверь. Только сейчас она заметила, что всё еще держит в руках подарочный пакет с «Трагедиями Шекспира».
«Пусть».
– Так ты выйдешь?
Она кивнула. Нужно учиться ставить последнее слово иначе.
– Конечно. Хочу послушать про волчицу. Ты уж придумай что-то интересное.