— И зачем ты к ним полезла? Друга спасать?
Ева опешила. Судя по последовавшему от брата ироничному смешку и лукавой улыбке, гримаса на её лице вырисовалась, что надо.
— Да с чего ты взял, что я дружу с такими?
Лицо горело от стыда и ярости. Кулаки сжимались и разжимались. Пакет с «Трагедиями Шекспира» стукнулся об линолеум. От резкого звука Ева замерла, покосившись под ноги. Голос предательски дрогнул.
— П-просто непорядок, чтобы без твоего ведома…
Вилка звякнула о керамику. Тарелка затарахтела, покачиваясь, и замерла.
Брат поднялся и парой шагов преодолел расстояние между ними.
Ева содрогнулась, но подняла взгляд, почувствовав на плечах сильные жилистые руки.
— Тогда я не понимаю, почему ты суёшь свой нос туда, куда не следует.
Его ледяное спокойствие поражало и вводило в ужас одновременно. Брат стоял рядом и задавал простые вопросы, но колени сами по себе начинали дрожать. Конечно, от него не могла ускользнуть столь явная деталь, нечего и надеяться. Он понял, что она струсила.
Рот Евы уже было открылся, чтобы возразить, но, тактично щёлкнув зубами, закрылся обратно. Опыт детских ошибок напоминал, что лучше промолчать и выслушать нотации.
Дмитрий гнул своё, упорно не замечая её ужимки.
— Вот именно, что это моя территория, а не твоя. Если вдруг я не знаю, что на ней происходит – это мои проблемы. Мои! Понимаешь? – Секундной паузы ему оказалось достаточно, чтобы уловить её покорный взгляд и убедиться, что информация дошла по адресу. Потом его интонация изменилась. Стала мягче и человечней, не обремененной профессией. – Не стоит так относиться к людям. Наверное, странно это слышать от меня. Но иногда стоит заботиться не только о своей шкуре. Понимаешь? – Слова выстроились в нелепом порядке, не выражающем ничего определённого, но и они дались ему тяжело. Таким людям, как он, всегда проще делать, чем говорить. Без надобности они не проронят ни слова, именно поэтому становилось понятно, что он говорит не только для неё, но и прежде всего для себя. – Некоторые люди тоже заслуживают твоего внимания. По жизни в одиночку никак. На дороге всё равно должны встречаться друзья, пусть и непостоянные.
Пауза повисла незаметно. Ева ждала её, разглядывая загорелые сильные пальцы, разминавшие её ссутулившиеся плечи, но заметила не сразу. В этом заключалась её главная оплошность. Лучше уж промолчать, чем возразить с опозданием. Но за последнее время держать рот под замком и так приходилось очень уж часто, поэтому она не выдержала.
— Знакомые.
Ладони неподвижным грузом замерли на её плечах. Он ждал пояснений.
Окно. Зашторенное, как обычно. Если бы не шторы, ей бы удалось сфокусировать взгляд, а вместе с ним и внимание на лениво плывущих облаках. Абстрагироваться. Так легче сохранить спокойствие и высказаться. Именно это у неё сейчас и не получалось.
«Чёрт возьми! И какая тогда от этого вообще польза?»
— Ну? – Брат не любил ждать так же, как не любила сидеть молча.
— Знакомые, а не друзья. Непостоянные. – Удивительно, как быстро можно выкрутиться из нелепой ситуации, когда чувствуешь себя идиотом. Пусть сказать она собиралась совсем не это, но что есть, то есть.
Плечам разом стало легче. Пара шагов, и он снова сидел на стуле и смотрел на неё. Ни морщинки, ни тусклого взгляда уже не наблюдалось. Буря миновала.
— Знаешь, Ева. Пусть он и выглядит, как девчонка, но не побоялся прийти и позвонить в мою дверь.
«Трагедии Шекспира» по-прежнему лежали на полу и привлекали к себе внимание краешком торчавшей записки, предназначавшейся «Девочке из 49».
Взгляд продолжал упорно пробегаться по краешку, корешку переплёта и чёрным буквам пакета. Становилось не по себе. Будто она что-то сделала не так.
— Я не буду с ним общаться. – По отношению к подарку, пусть и ненужному, звучало нечестно.
— Почему? – Брат сколько угодно мог с лёгкостью задавать те вопросы, отвечать на которые хотелось меньше всего. Стоит отдать должное, потому что большая часть его работы и заключалась в том, чтобы задавать нужным людям правильные вопросы.
— Он слабый. И я всё равно скоро уезжаю. – В отличии от брата, её обоснование прозвучало, как объяснительная версии детского сада, но сформулировать точнее не получалось. Глупо говорить, что с ним стыдно появиться на улице, потому что он выглядит, как попугай, и репетирует Ромео под дождём. Странный же, непонятно что ли.
Брат хмыкнул и улыбнулся, почёсывая неудобную повязку.
— Сама же постоянно жалуешься, что не вылазишь из дома, потому что погулять не с кем. С ним бы я отпустил.
Ева небрежно фыркнула.