Бабуля Гожи и дедушка Януш приезжают к нам редко, но метко. Отец неизменно перед их приездом и после ходит в церковь, пьёт успокоительные и старается как можно меньше находиться дома, но закрыть им вход в наш дом не смеет. То ли так боится бабулю, то ли хоть как-то ещё чтит память о моей матери.
Живут они в самом приличном в Валенсии цыганском квартале. Но отец лишь при одном упоминании его сморщивается так, будто ест целый лимон с кожурой. Хотя цыгане - это не всегда про трущобы. Цыганские районы - это, скорее, беспросветная нищета, граничащая с сумасшедшим богатством. Гуляя по одной из таких улиц можно видеть с левой стороны стоящие почти вплотную друг к другу крошечные одинаковые домишки с серыми фанерными стенами и прямоугольными крышами, а справа - приземистые, небольшие, но цветастые и роскошно украшенные дома зажиточных цыган. Бабушка с дедушкой относятся именно к таким.
Я не знаю, чем они занимались всю жизнь и как заработали на такое наследство, ведь здесь этот народ ужимали со всех сторон во все века, но предполагаю, что незаконными путями.
- Душенька, - бабуля сосредотачивает острый взгляд на мне, цепко разглядывая, - И мне совсем не нравится, как ты обычно выглядишь. Всё-таки не пристало девушке ходить в таких нарядах, к тому же, ты должна чтить наши традиции! Посмотри на себя, обтянула ноги, как будто на трассу собралась. Это неприлично! Это европейские девки могут ходить как угодно, а ты цыганка! - в её устах это всегда звучит гордо и, наверное, чересчур высокомерно, но на мне бабулины убеждения не работают. - Цыганка! И не забывай об этом. Елена была такой же красавицей, как и ты сейчас, мы подобрали ей прекрасного жениха, а потом она спуталась с проходимцем и испортила себе жизнь! Да ещё и тебя расхлябала! Яблочко от яблони! - она что-то бормочет на цыганском и в сердцах плюёт прямо на пол.
Я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. В этой семье никого не устраивает мой внешний вид. А бабушке не объяснить, что леггинсы - обычная одежда, в которой ходят не только проститутки.
- Януш привезёт тебе кое-какие вещи, будешь в них ходить. - безапелляционно заявляет она в итоге и демонстративно отворачивается.
- Хорошо. - проще согласиться с бабулей, понятие демократии ей не знакомо.
С бабушкой Гожи спорить нельзя, это знают все в нашей семье.
Во дворе слышится знакомый рёв любимой папиной машины. На часах почти полночь. Видимо, настолько он не хотел пересекаться с родственниками.
- Вернулся блудный папаша со своей прошмандовкой. - ворчит себе под нос бабушка, глубоко затягиваясь табаком.
Иногда мне начинает казаться, что она приезжает к нам только ради того, чтобы устроить хорошенький скандал, а не за тем, чтобы увидеть единственную внучку.
За окнами слышится противный смех Карлы, тихо переговариваясь, они наконец заходят в дом. А увидев нас, перестают улыбаться.
- Ой, а вы ещё здесь... - лепечет мачеха, поправляя растрепавшееся, обычно идеально ровное, каре.
А отец сразу весь подбирается, становясь по стойке смирно. Меня они, похоже, даже и не заметили.
- Не по вашу честь, не волнуйся, дорогуша. - заговаривает бабушка с лёгкой хрипотцой, присущей каждому курильщику, презрительно сощуриваясь при виде них, особенно долго останавливая взгляд на облегающем платье Карлы. - Мы с Янушем уедем завтра.
- Донья Гожи, я ведь просил вас не курить эту дрянь в моём доме. - напоминает папа, сверля взглядом бабушку.
- Виктор, следи-ка ты лучше за своей... - она делает многозначительную паузу, вновь назло затягиваясь, - Лубны.
Побагровев, отец больше ничего не говорит. А бабушка, величественно встав с кресла, сначала подходит ко мне и расцеловывает, а потом, подмигнув, медленно направляется в отведённую лично для неё комнату на первом этаже. Цыганкам нельзя подниматься выше первого этажа, чему папа, конечно же, бесконечно счастлив.