Глава 10
Сидя за туалетным столиком, я провожу расчёской по черным кудрям, в очередной раз раздражённо дёргая неподдающиеся пряди и рискуя вырвать большой клок волос. Природа наградила меня жёсткими волосами, в отличие от той же Мерседес. У неё они такие мягкие, текучие, нежной вуалью проходят сквозь пальцы. Везёт же некоторым! Хотя, когда она стала регулярно их красить, волосы стали более сухими, и без должного ухода могли потенциально превратиться в солому, но даже так они оставались более мягкими, чем моя метла на голове.
В это утро меня выводит всё: лохматые космы, которые невозможно привести хоть в мало-мальски подобающий вид, синяки под глазами, полопавшиеся капилляры, из-за которых я похожу на вампира с ярко-зелёно-красными глазами. Поэтому, когда волосы окончательно запутываются, психую, и, жестко прочёсывая прядь, чуть ли не рву её. А когда расчёска запутывается в волосах и окончательно застревает в них, просто плюю на это и выхожу из комнаты прямо в таком виде. Да пошло оно всё к чёрту!
Больше всего я боюсь сейчас остаться одна. Всю ночь я ворочалась, постоянно резко просыпаясь и засыпая вновь. Всю ночь мне снились кошмары с одними и теми же чёрными глазами. Я не могу признаться никому из родных и близких, что произошло ночью, не могу рассказать, кто похитил меня, но и вариться в этих мыслях больше не выдерживаю. Кажется, пробыв ещё немного одна, запертая в бесконечном конвейере разных чувств, я просто свихнусь.
Но к родственникам я спускаюсь не сразу. Обязательный каждодневный ритуал с утра - посещение Вельзевула. Я могу быть больной, при смерти, да хоть выходить замуж, но мне необходимо проведать жако. Для меня это что-то вроде активной медитации.
В комнате с вольером Вельзевула всегда хранятся его лакомства, игрушки и даже лекарства, чтобы не ходить далеко, и всегда всё было под рукой. Здесь стоит небольшой холодильник, раковина с зеркалом - это обязательное условие, - ведь Вельзи, как всякий попугай с нарциссическим расстройством своей маленькой личности, обожает любоваться на себя; запас сухого корма и всеразличных лакомств на год вперёд, а всё остальное свободное пространство занято множеством его игрушек - от мячиков и палочек до разномастных плюшевых медведей, которых жако обожает самой нежной любовью, на которую только способен. Добрая же половина комнаты отдана под шикарный просторный вольер, в котором вполне мог бы ночевать и человек. Отец часто возмущался, что даже какой-то попугай в этом доме живёт лучше него, как настоящий король. А я лишь отсмеивалась, не придавая его ворчанию значения, и продолжала скупать всякие мелочи для своего нежного (где-то глубоко, очень глубоко в душе) мальчика.
Нарезав зелёное яблоко небольшими дольками и долив в поилку воды, я просовываю руку в вольер, и Вельзевул сразу приземляется на неё. За яблоки или ягоды, вроде клубники и смородины, он готов продать душу и меня заодно, и даже исполнять любые команды, которым я обучала его с детства, зато остальные фрукты не признаёт, как бы я не пыталась прикармливать его бананами, грушами или абрикосами.
- Вельзевул, - он пригинает голову, прислушиваясь ко мне, - Лети!
Жако тут же срывается с руки, больно процарапав при отталкивании своими длинными когтями, и, совершив небольшой круг, насколько позволяет пространство внутри, возвращается на руку, сразу выхватывая клювом яблоко.
- Хороший мальчик! Хороооший! - аккуратно погладив его по спинке - любимому месту жако - я командую, - Шагай! - Вельзевул соскакивает с руки на жёрдочку и, получив лакомство, внимательно смотрит на меня одним глазом в ожидании следующей команды. - Кувырок!
Покормив жако и повторив с ним все элементы, я закрываю вольер и, наконец слегка успокоившаяся после бессонной ночи, спускаюсь в гостиную, где папа уже о чём-то спорит с бабулей, а дед и мачеха сидят в креслах поодаль, показательно безразлично уставившись в телевизор и синхронно держась за головы.
- Кармелита, душа моя, иди ко мне, - дедушка сразу оживляется при виде меня, хлопая по подлокотнику.
Усевшись рядом с дедулей, я обнимаю его, прижимаясь к тёплому боку.
- Что они опять не поделили? - шёпотом спрашиваю его, кивая в сторону пышащих особой любовью друг к другу родственников.
- Как всегда папаня твой чушь городит. - он недовольно цокает языком, прибавляя что-то, вряд ли цензурное, на цыганском.
Даже если бабушка бывает не права, а это случается часто, дедуля всё равно всегда поддерживает её. Это негласное семейное правило.Так повелось, что мужчина хоть и является главным, в нашей семье всё равно царит матриархат. Он не может открыто возразить бабуле или обвинить её в неправоте, возможно, поэтому они вместе больше сорока лет.