С опаской оглядываясь на тонированную громадину, захожу на территорию. Вроде всё спокойно. По крайней мере, на меня ещё не выпрыгнули парни в масках с пистолетами.
Всё тихо, даже чересчур. То ли я настолько тревожна, что везде теперь вижу что-то подозрительное, то ли чутье не обманывает.
Вхожу в дом и обмираю на месте.
Глава 13
Картина, которую я застаю внутри дома, оказывается настолько неожиданной, что я столбенею прямо в проходе, а сумочка вываливается из рук и с громким звоном приземляется на пол.
На любимых креслах бабули и дедули расположились двое - те самые преследователи из торгового центра. Могу поклясться богом, это они! На фудкорте я, словно приклеенная, не могла отвести от них взгляд, едва не просверлив внушительные фигуры насквозь. Это точно они. Вблизи, как два шкафа: один коренастый, бритый почти наголо, второй - заросший щетиной и настолько высокий, что сидеть в кресле может только вытянув длинные ноги.
Но больше всего из этой компании меня заинтересовывает третий. Он даже не поворачивает головы в мою сторону, как остальные, и вообще, кажется, занят чем-то другим, быстро печатая в телефоне. Низкий, щуплый, в тёмных очках, которые он не потрудился снять в помещении, и, на вид, рядом с такими амбалами, совсем хиленький, зато рассевшийся между ними, как король, вольно раскинув ноги в стороны и откинувшись на спинку дивана. Он явно здесь главный и всем видом показывает доминирующую позицию.
А напротив этой интересной компании - напряжённый, судя по скованной закрытой позе и непроизвольно сжатым в кулаки ладоням, отец, и, кажущаяся привычно-беззаботно-бесстрастной, Карла.
- Добрый день... - лепечу, с трудом ворочая языком, и обращаясь куда-то в пустоту, только бы не глядеть во все глаза на эту святую троицу. - У нас гости?
- Доченька, ну где ты ходишь, мы заждались! - папа чересчур наигранно-радостно встречает меня, едва ли не подпрыгивая на диване и тут же подбегая с распростёртыми объятиями. Настолько суетливо и неестественно, так, что даже троица не верит в этот отцовско-дочерний спектакль, дёргая бровями и синхронно, с кривыми ухмылками переглядываясь.
Папа с силой сдавливает меня в удушающих объятиях, скорее похожих на тиски, а затем ведёт к дивану. Ноги, словно налились свинцом, отказываются подчиняться, но тяжёлая ладонь на спине не оставляет выбора, заставляя шагать против воли. Я оказываюсь зажата между мачехой и отцом, прямо напротив странного мужчины в тёмных очках.
- Кармела, познакомься, это - Леон Эрнандес Темпрано, - папа сразу указывает на него, - Очень уважаемый человек.
- Прекрасно. - киваю, задерживаясь взглядом на увитых татуировками кистях его рук и скольжу выше, до, едва прикрытой воротником рубашки, такой же татуированной, шеи, но на лицо упорно не смотрю. - Это всё? Я могу идти?
Мужчина издаёт глухой смешок, от чего едва заметно дёргается почти чёрный от краски кадык. Кошмар, это же надо уметь - так испоганить своё тело. Едва заметно кривлюсь, продолжая рассматривать татуировки, которые не закрыты чёрной шёлковой рубашкой. Половина из них кресты, какие-то надписи, похоже, на латыни, отдельные буквы, а на запястье, между большим и указательным пальцем - три небольшие точки.
- Милая, сеньор Эрнандес хотел дождаться тебя. - Карла касается моей руки, привлекая внимание, нервно дёргая уголками губ в подобие улыбки.
Её руки едва заметно подрагивают, выдавая скованность и нервозность, которые она мастерски прячет за отсутствующим выражением лица. Карла улыбается, кажется радушной, но остаётся холодна, скрывая за этим настоящие чувства.
- Чем я обязана сеньору? - я не грублю и даже вполне мило улыбаюсь, всё также не поднимая головы выше его шеи, как будто боюсь прямо встретить взгляд, но мой тон красноречивее любых слов.
- Леон, простите мою дочь. - тут же подобострастно отзывается папа, а меня перекашивает ещё больше. - Кармела перенесла потрясение, сами понимаете. Она ещё не оправилась окончательно.
- Я наслышан о характере твоей дочери, Виктор. - мужчина наконец подаёт голос, удивительно басовитый и грубый для такого тщедушного тельца. Он снимает очки и вертит их в длинных тонких пальцах, за чем я завороженно наблюдаю.
Наконец поднимаю голову и открыто рассматриваю его. У сеньора Эрнандеса коротко стриженные черные волосы с проблесками седины на висках и макушке, густые брови и ресницы, орлиный тонкий нос, впалые щёки, и тёмные, какие-то тускло-безжизненные глаза. Если бы не загорелая кожа, он вполне мог бы сойти за вампира.