- Внуча, неужто ты? - он искренне радуется, совсем как ребёнок, и усаживает рядом с собой. - Наконец, дождались! Гожи, накрывай на стол, будем откармливать Кармелиту, глянь, совсем осунулась!
Бабушка, что-то как обычно ворча под нос, быстро уходит на кухню, шаркая тапочками по деревянному полу. А я даже не спорю - это всегда бесполезно, они постоянно пытаются меня откормить, традиция такая - из любой встречи устраивать застолья.
В мгновение ока передо мной раскладывают целый стол. Чего там только нет: и запечённая картошка, и кролик, молоко, лепёшки из муки и воды, фрукты, чай!
Я совсем не голодна, но накладываю в огромную плоскую тарелку с золотым ободком всего понемногу.
По телевизору крутят новости. Дедушка увлечённо смотрит, уже забыв обо мне, пока бабуля гремит посудой на кухне. Я тоже смотрю, медленно разделывая на мелкие кусочки кролика и картошку. Рассказывают о каких-то беспорядках в Мадриде, суть я уловить не успеваю, но, похоже, происходит что-то серьёзное.
- Тэ-хасёл тро шэро́[2]! – дедушка громко выругивается на экран.
- Что такое, дедуль? – я удивлена, обычно в выражениях не стесняется бабуля, он же более сдержан.
- Они снова забываются! Забыли, на чьей территории находятся. – он сводит густые седые брови к переносице и грозит кулаком в экран телевизора, будто его могут там увидеть.
- Кто «они»? – я совсем ничего не понимаю.
Но ответ так и не успеваю получить, с приходом бабушки дед осекается и больше ничего не говорит. Бабуля наливает всем чай и незаметно докладывает в мою тарелку ещё еды. А меня вновь мучает совесть, и я быстро забываю выпытать у дедушки, что такого он увидел в новостях.
- Бабуль, простите меня, что так редко приезжаю к вам. – наконец выдавливаю из себя.
- Ой, твоя мамка была такой же, - бабушка машет рукой, хмурясь, - Одни гулянки у неё на уме были. Гуляла, гуляла, а потом снюхалась с Виктором, папашей твоим, ещё и тебя в подоле принесла. Тьфу! - сплюнув от души, бабуля отворачивается к окну.
- Гуляла, гуляла... - подтверждает дед, отлипая от телевизора. - Ещё как гуляла. И главное, мы ей и так, и сяк говорили, запрещали, наказывали, из дома не выпускали, а она с каждым разом всё больше и больше в разгул!
Бабушка неодобрительно цокает языком и начинает что-то с жаром рассказывать. Они быстро переходят в бурное обсуждение маминой молодости, я же слушаю краем уха, думая о своём, стараясь не упускать нить разговора, чтобы вовремя вставить односложный ответ, если моим мнением вдруг поинтересуются.
После того, как мама привела в дом папу, когда ей было около семнадцати, а папе уже далеко за двадцать, бабушка с дедушкой всерьёз хотели отказаться от неё. У цыган так, как сделала мама, не принято, никаких отношений не может быть до брака, а достойную партию выбирают родители, обычно с самого детства. Мама же нарушила абсолютно все традиции и правила. Поэтому долгое время после этого бабушка и дедушка не общались с нашей семьёй. До пяти лет я даже не знала об их существовании, пока у мамы наконец не вышло примириться с ними, и вот тогда мы начали изредка видеться. А впервые в гости мы приехали к ним, когда мне было почти десять лет – мама боялась везти меня в этот район.
- Но ты-то не пойдёшь по стопам Елены! Ведь так, Кармела? – бабушка сурово смотрит на меня, а я, переварив вопрос, заторможено киваю.
Она довольно отворачивается обратно к дедушке, и на время про меня снова забывают.
Я всё чаще задумываюсь о том, как похожи с мамой наши судьбы, как они во многом перекликаются. Она всю юность боролась за свободу, живя в традиционной цыганской семье, с их бесконечными запретами и устоями, кажущимися обычным людям дикими, и в итоге сумела-таки вырваться из этой своеобразной тюрьмы благодаря папе. Но ненадолго. Ведь папа посадил её в то же подобие клетки, только решётки оказались золотыми. Он также контролировал каждый её шаг, приставил к нам охрану, которая чуть ли не целый отчёт о происходящем за день делала. Затем поставил камеры на каждом квадратном метре коттеджа. Практически не выводил маму в свет, в отличие даже от того, как часто делает это сейчас, с Карлой. Можно перечислять бесконечно, но суть остаётся одна - мы всегда были для него какими-то игрушками.
Маме приходилось бороться за хотя бы мнимую свободу всю жизнь. А теперь приходится и мне.
***********************************************
[1] Чертовка (с цыганского яз.)
[2] Чтоб пропала твоя голова!
Глава 19
- Смотри, сколько одежды осталось! И прям на тебя всё! – бабуля довольно раскрывает дверцы массивного дубового шкафа в старой маминой комнате.
Да, он ломится от количества пёстрых цветастых тряпочек. Разные платья, длинные юбки, блузки – вся мамина одежда, которую она носила ещё до замужества, оставшаяся здесь, когда она ушла из дома. С папой её стиль поменялся кардинально, поэтому вся эта одежда пылилась на прежнем месте почти двадцать лет.